Перейти к содержимому


Слушать радио trayodashi


Индийские сказки Дмитрия Гайдука


  • Please log in to reply
99 ответов в этой теме

#1
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
ПРО ТАКСИСТА-ГРАМОТЕЯ


Один индийский таксист в какой-то книжке вычитал, что в Индии давно уже нету кастовой системы. Типа, отменили её ещё в сорок девятом году. И с тех пор все индийцы вроде бы равны, и у каждого как бы есть права человека.

Казалось бы: ну, что тут такого? Ну, написано – и написано, в книгах ещё и не такое пишут. Но водила сделал из этой писанины какие-то очень уж глобальные выводы. И попёрся к брахманской дочке свататься.

Брахман его, конечно, осадил – вежливо, но жёстко. Вопросы всякие начал задавать: кто, мол, ваш отец? кто ваш дед? кто ваш прадед? какое у вас образование? какой у вас годовой доход?, и всё такое. Таксист разозлился, наговорил брахману дерзостей и убежал. Но от затеи своей не отказался.

Через месяц пришёл он к брахманскому дому с ковриком и фанерным щитом. Под деревом уселся, щит рядом поставил и сидит. День, другой, третий… На четвертый день брахман полюбопытствовал, что же на том щиту написано. А там примерно такое: "Не сойду с этого места и не съем ни крошки, пока брахман такой-то не выдаст за меня свою дочь!" Причём сразу на двух языках – на хинди и на английском.

Брахман хотел ментов позвать, но заметил, что вокруг таксиста уже люди собираются. И глядят на него сочувственно, и воду ему таскают, и фотографируют. А он им речи задвигает за всеобщее равенство да за права человека, и вид у него такой одухотворённый, прямо без пяти минут Махатма Ганди.

И прикинул брахман, что с ментами он, пожалуй, осрамится перед народом. А надо бы наоборот – чтобы вымогатель осрамился. Поэтому в участок он звонить не стал, а велел домашним готовить вкусную пахучую еду и раздавать её нищим прямо перед воротами.

Но таксист оказался неожиданно стойким. Неделя прошла – а он всё сидит и митингует. Две недели прошло – про голодающего бедняка уже во всех газетах написали и по телевизору показали, а рядом с ним каждый день по сотне оборванцев, и все на брахмана неодобрительно косятся.

Ну, и что тут делать? Если этот упрямец от голода загнётся – брахману место жительства менять придётся, люди ведь не простят. По ходу, надо дочку за таксиста выдавать, другого выхода нет.

А дочка у брахмана тоже брахманской породы, ей за простолюдина выйти что в сортире утопиться. Но если отец велит, то ослушаться его никак невозможно: она же не прошмандовка из колл-центра, а порядочная девушка из традиционной семьи. А отец уже почти капитулировал, остаётся только на бога надеяться.

И вот, пошла она в храм Шивы, совершила пуджу и очень убедительно попросила. Спаси, мол, Шива, меня от позора, не дай загубить мою жизнь молодую!

И Шива её услышал! И тут же ей помог. Сошёл на землю в женском облике, и с оборзевшим водилой по-божески разобрался.

Прямо на следующее утро это произошло. Лежал таксист под деревом, мечтал о брахманской дочери – а тут подходит к нему страшенная проститутища, древняя как Гималаи и вонючая как обезьянье дерьмо. И говорит: "Эй, мужчина! не хочешь ли на мне жениться?"

Таксист хоть и ослабел от голода, но отреагировал весьма энергично. Приподнялся на локте и говорит: "Ты что, старуха, охренела совсем? Иди-ка в задницу со своими приколами, не мешай мне за мои права бороться!"

Старуха только осклабилась: "Не хочешь, стало быть, на мне жениться? А придётся, придётся… Я ведь тоже человек, и у меня тоже права имеются. И бороться за них я тоже умею".

Уселась под тем же деревом и поставила рядом фанерный щит. А на щиту написано: "Не сойду с этого места и не буду есть и пить, пока на мне не женится водитель такой-то". На пяти языках: английском, хинди, урду, тамильском и санскрите.

Поглядел на неё таксист – а она сидит не шелохнётся, вся как из камня вырезанная. И почуял он, что пересидит его эта жуткая тётка… и общественное внимание на себя перетянет… и, скорее всего, своего добьётся… В общем, свернул он свой коврик, зашвырнул в кусты свой плакат и в тот же день из города уехал.

А старуха под деревом ещё три дня просидела, на радость гражданам и журналистам. И на исходе третьего дня полилось из неё небесное сияние, распространился вокруг божественный аромат, и растворилась она в воздухе, как облачко в жаркий день. А на фанерном щите вместо стёбной надписи появилось нерукотворное изображение многорукого бога. Тут-то все всё и поняли – а многие с самого начала обо всём догадались.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#2
Guest__*

Guest__*
  • Guests
Хе. Классная сказка. А есть ещё такой вариант )))



#3
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
ИНДИЙСКИЙ ПОКОЙНИК

или, если точнее,

ПРО ЦАРЯ ВИКРАМА,
МЕРТВЕЦА БЕТАЛА, БАБАЯ ВИДЖАЯ И МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ ДРЕВНИХ ИНДИЙЦЕВ



КАК ВИКРАМ ПОЗНАКОМИЛСЯ С БЕТАЛОМ


Была когда-то Индия. Очень-очень древняя Индия. Без англичан, без мусульман и даже без евреев. И правил в ней Викрам Адитья, царь царей индийских. Умный как Соломон, красивый как Гарун ар-Рашид, смелый как Ричард Львиное Сердце и щедрый как Владимир Красно Солнышко – короче, идеальный со всех сторон. Все древние индийцы его любили и уважали.

Сидел Викрам на троне в городе Уджайне. Каждый день с утра до обеда, если не было войны, стихийного бедствия или религиозного праздника. И приходили к нему всякие граждане со всякими проблемами или вовсе без проблем, чисто просто на царя полюбоваться. И охрана всех впускала, царь Викрам от народа не прятался. Проблемы он щелкал как семечки, судил справедливо, одаривал щедро, а любоваться на него можно было вообще бесконечно.

И как-то повадился к нему захаживать один духовный старикан. Волосы пучком, борода лопатой, на лбу три белых полосы, вместо рубашки белая тряпка, вместо штанов другая белая тряпка. Вплывает важно и торжественно, всегда в одно и то же время, молча вручает царю какой-то непонятный фрукт и молча удаляется. И так каждый день целый месяц подряд.

Викрама этот дед ничуть не занимал. Такие бабаи по Индии всюду бродят – если на каждого оборачиваться, голова отвалится. Экзотический фрукт его слегка интриговал, но не настолько, чтобы прямо при народе его исследовать. Он думал: "Ладно, потом разберусь", – и передавал этот фрукт казначею. А казначей его утаскивал в нычку, и Викрам очень быстро про него забывал. Ну, не такой прикольный подарок, чтобы о нём до вечера помнить.

А обезьяна помнила. Обезьяна каждое утро с крыши высматривала, не идёт ли старик. А как заметит его, так сразу на карниз перебирается, поближе к окну – и глядит во все глаза, не оставят ли фрукт без присмотра. Но казначей у Викрама внимательный был, ни одного шанса обезьяне не давал. И тогда она решилась обратиться напрямую к царю – он ведь щедрый, вряд ли откажет.

Влезла в окно прямо в приёмные часы, подбежала к трону и ну царю кланяться! И на фрукт показывает, и на свой рот показывает, и ручки молитвенно складывает – очень понятная пантомима! Викрам рассмеялся и велел казначею удовлетворить обезьянье прошение.

Обезьяна фрукт ухватила, в полсекунды его сожрала, косточку на пол выплюнула и в окно слиняла. Животное есть животное – никакой от него благодарности, только мусор на полу. Но казначей к этому мусору пригляделся внимательно и сказал по-древнеиндийски: "Ох, ни фига себе!" И поднял косточку, и тщательно обтёр её от обезьяньих слюней, и за пазуху упрятал. А когда все граждане разошлись, показал её Викраму. И тут уж и Викрам сказал: "Ох, ни фига себе!" Потому что на самом деле это был рубин. Размером примерно с манговую косточку, или около того.

Полезли они с казначеем в нычку, расковыряли остальные фрукты. И в каждом вместо косточки оказался здоровенный драгоценный камень! Казначей прикинул их суммарную стоимость и сказал: "Ваше Величество, а ведь это примерно четверть нашей казны!"

В общем, на следующий день, когда бабай пришёл, Викрам со своего трона сошёл и приветствовал его глубоким поклоном. И велел выйти из зала всем, включая охрану и казначея. И остался с дедом один на один, и спросил:

- "Кто вы такой, о почтеннейший? Как вас зовут? И почему вы дарите мне такие дорогие подарки?"

Старик ответил:

- "Я человек. Зовут меня Виджай. И я не дарю тебе дорогих подарков. Это всего лишь бесполезные камешки. Из них не построишь дом, ими не вымостишь дорогу - вся их ценность порождается твоим умом, который привык считать их ценными. И пока твой ум забавляется безделушками, истинные сокровища остаются для него недоступными".

Викрам согласился:

- "Да, это верно. Мой ум привык считать эти безделушки драгоценностями, и у моего казначея такие же привычки, и большинство моих подданных мыслит примерно так же. Вы, просветлённый, могли бы поведать нам об истинных сокровищах – но вы приходите молча и уходите молча, и оставляете здесь эти бесполезные камни. Почему вы так поступаете?"

Виджай сказал:

- "Все эти дни я оставлял здесь только фрукты – и ты даже не смотрел в мою сторону. Вчера ты обнаружил в них рубины, сапфиры и алмазы – и сразу захотел говорить со мной об истинных сокровищах. Но скажи мне, Викрам: заинтересовали бы тебя мои истинные сокровища, если бы во фруктах не оказалось бесполезных камней?"

Тут Викраму стало стыдно. Вроде бы, царь царей - а выставил себя тупым жлобом! Повёлся на блестяшки, как та обезьяна на фрукты, и ни разу не разглядел, какой мощный мудрец ему визиты наносит!

И Викрам сказал:

- "Простите меня, Шри Виджай Гуруджи! Мой ум переполнен суетой и неспособен отличить подлинное от мнимого. Меня считают мудрым, но сегодня вы показали мне, чего на самом деле стоит моя мудрость. Я виноват перед вами. Чем я могу искупить свою вину?"

Виджай ответил:

- "Ты виноват перед самим собой. Боги одарили тебя щедрее, чем любого из смертных – но и эти щедрые дары исчерпаются, если их не приумножать. Уже сейчас ты поверхностен и недогадлив – а через десять лет станешь рассеян и туповат – а ещё через двадцать будешь непонятливым и глупым. Но сам ты это не заметишь – ты по-прежнему будешь считать свой разум совершенным, и придворные подхалимы будут превозносить твою мудрость, обманывая и обкрадывая тебя на каждом шагу. И каждым своим деянием ты будешь портить свою карму, ибо глупость – мать всех грехов. Вот конец пути, по которому ты идёшь, и вот в чём ты виноват перед самим собой. А передо мной ты ни в чём не виноват, об этом можешь не беспокоиться".

Тут у Викрама аж внутри похолодело: ведь старик во многом прав, если не во всём! Ума у царя царей за последние годы явно не прибавилось. И уже не раз он за собой замечал, что временами морозит явный тупняк, во многие новые темы вникать обламывается, а в некоторые просто уже не врубается. И хоть бы кто-нибудь ему об этом намекнул – так нет же! Все кругом долдонят: Викрам премудрый! Викрам гениальный! С таким коллективом и точно мозги на помойку отнесёшь – не сейчас, так через десять лет однозначно.

- "Так что же мне делать?" – спросил Викрам.

И Виджай сказал:

- "В ночь новолуния приходи на старое кладбище. Там я вручу тебе истинное сокровище. Оно прояснит твоё духовное зрение и спасёт твой разум от обветшания".

И ушёл, и с тех пор больше не появлялся и фруктов не передавал. А Викрам еле дождался новолуния и прямо с вечера ломанулся на старое кладбище. По сути, это было не кладбище, а как обычно у индусов – утоптанная площадка, где сжигают трупы. Там рос большой баньян, а под баньяном горел костёр, а у костра сидел Виджай - неподвижный, страшенный и как будто в два раза выше, чем раньше. Сидел и молчал, но было заметно, что он не просто так молчит, а что-то очень важное внутри себя работает.

Викрам к костру подошёл и напротив сел. Посидели-помедитировали минут пятнадцать - и тут Виджай вдруг произнёс замогильным голосом:

- "Викрам! Настало время действовать. За рекой есть лес, в лесу тамариндовое дерево, на дереве висит мертвец. Ступай и принеси его мне".

Викрам поднялся, поклонился и в лес отправился. Тамариндовое дерево нашёл легко – к нему вела широкая дорога, примерно на час небыстрой ходьбы. На дереве и в самом деле висел мертвец, почему-то вниз головой. Был он голый, чёрный и тощий, как пересушенная вобла. Викрам отвязал мертвеца, взвалил его на плечи и поволок к Виджаю.

Едва он от дерева отошёл, мертвец раскрыл глаза и сказал:

- "Привет! Ты кто такой?"

Викрам ответил:

- "Викрам Адитья, царь царей индийских".

Мертвец сказал:

- "Во как… А я Бетал, простой индийский покойник. Ну, и куда ты меня тащишь, царь царей?"

Викрам ответил:

- "Я несу тебя к Шри Виджаю".

Бетал сказал:

- "Э, нет! К Виджаю я не хочу! Уж лучше на дереве висеть!"

И спрыгнул с Викрама, и убежал на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой.

Викрам вернулся, снова отвязал Бетала, взвалил его на плечи и поволок к Виджаю. Бетал попытался вырваться, но Викрам на этот раз держал его очень крепко.

Бетал сказал:

- "Царь царей, ты что, не понял? К Виджаю я не поеду!"

Викрам ответил:

- "Я должен доставить тебя к Шри Виджаю. И я это сделаю, чего бы мне это ни стоило".

И тут Бетал выскользнул с его рук и взлетел в воздух. Викрам и оглянуться не успел, как он опять повис на ветке.

Викрам опять отвязал Бетала и опять взвалил его на плечи. Бетал опять попытался вырваться и опять заговорил:

- "Викрамджи, есть мнение, что ты заблуждаешься. Виджай не шри, не свами и не гуру - он классический прохиндей и мозгокрут. С чего ты вдруг решил, будто ты ему что-то должен?"

Но Викрам не ответил. Он уже догадался, что говорить нельзя: едва он скажет слово, Бетал тут же взлетает. И покойник подтвердил его догадку:

- "Молчишь, Викрамчик? Правильно молчишь. Твои слова дают мне свободу, ты уже это понял. Ладно, молчи, а я пока поговорю. Расскажу тебе историю про одного брахмана из Джайсалмера. Он тоже стремился выполнять свой долг любой ценой – и вот, послушай, что из этого вышло".

И Бетал рассказал свою первую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#4
Улитка

Улитка

    Advanced Member

  • Verify
  • PipPipPip
  • 248 сообщений
Ааа, как интересно! А что дальше было :)

#5
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
ИНДИЙСКИЙ ПОКОЙНИК

или, если точнее,

ПРО ЦАРЯ ВИКРАМА,
МЕРТВЕЦА БЕТАЛА, БАБАЯ ВИДЖАЯ И МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ ДРЕВНИХ ИНДИЙЦЕВ

01. ПЕРВЫЙ РАССКАЗ БЕТАЛА

- "Город Джайсалмер стоит посреди пустыни, на него с любой стороны можно напасть. Сейчас там мощная крепость, но она ведь не сразу строилась. Когда-то вокруг города были убогие глиняные стены, чисто символические, верблюдам на смех. Но никакие враги не могли к ним даже подступиться - потому что охранял их брахман Вирвар.

Охранял один и без оружия, только силой своего духа. Брал за свою работу дорого - аж пятьсот рупий в день! - однако за эти деньги он обещал джайсалмерскому радже защищать не только город, но и его лично, и не только от врагов, но и от демонов, болезней и любых несчастий. И двадцать четыре года всё у него получалось: и город был в порядке, и раджа был в полном порядке. Ничем не болел, ничего себе не ломал и чувствовал себя молодым и здоровым, несмотря на регулярный опиум и восемь кальянов в день. "Пока я жив, - сказал ему Вирвар, - с тобой не случится ничего дурного".

Каждое утро Вирвар обходил вокруг холма, на котором стоит город. Не просто так, а медленно и продуманно - с мантрами, поклонами и прочими брахманскими штучками. Потом он навещал раджу, забирал свои пятьсот рупий, сотню разносил по храмам, ещё сотню по школам, ещё сотню по больницам, полторы сотни раздавал бедным и недужным, а остальное относил жене и сыну. Так проходил его день, а вечером он снова совершал обход городского холма – ежедневно, в любую погоду, без отпусков и выходных. Жители Джайсалмера почитали его за святого – наверно, не зря. Ежели такой человек не святой, то кто ж тогда святой?

Однажды во время вечернего обхода Вирвар увидел богиню Кали. Атакующей походкой двигалась она к городским воротам, и лицо её было чернее обычного, а в шести её руках вместо оружия блестели хирургические инструменты. С первого взгляда было ясно, что это не к добру - и Вирвар встал перед воротами, преграждая богине путь в город.

- Дай мне пройти, о дваждырождённый! – потребовала Кали. – В этом городе живёт мерзавец, осквернивший мою святыню! Я вне себя от гнева и месть моя должна свершиться немедленно! Я вырежу его тупые мозги и скормлю их собакам!

- Виновный должен быть наказан, - ответил Вирвар – но наказание не должно быть тяжелее вины. Расскажи мне обстоятельства этого дела.

- Обстоятельства повергнут тебя в ужас, - сказала Кали. – Этот выродок плевал на моё мурти! На моё самое древнее мурти, старше которого нет во всей округе!

- Да, это тяжкий грех, - согласился Вирвар, - но только в том случае, если он был совершён умышленно. В противном случае виновный очищается чтением Вед, а осквернённое мурти – золой, водой и землёй. Тебе нет нужды его убивать: сегодня я совершу все необходимые очищения.

- Он не очистится даже жертвоприношением всех своих коней! – возразила Кали. – Моё мурти валяется у него в конюшне – уже за одно это его надо бы четвертовать! Он давно поплёвывает на него, сам того не замечая – но сегодня ему указали на это и предупредили, чтобы он не гневил богиню. Однако подонок ничуть не раскаялся - он расхохотался! Он сказал: "Плевать мне на Кали! Мой брахман защитит меня хоть от самого Индры!" И харкнул уже намеренно, и пнул моё мурти ногой!

Вирвар сразу догадался, кто этот грешник.

- Плевок и пинок не караются смертью ни в одном из миров, - сказал он. – Прости моего государя. Я вразумлю его, он исполнит суровое покаяние и впредь будет вести себя более осмотрительно.

- Это исключено, - возразила Кали. - Я ужасно зла, и я жажду крови. Впусти меня в город! Я не буду убивать твоего раджу – я лишь отрежу ему губы, ногу и язык. Это наказание законно, ты не имеешь права ему препятствовать!

- Я утолю твою жажду, – сказал Вирвар, - и я сам накажу виновного. Сегодня я приду в твой храм и принесу себя в жертву тебе. Пусть моя кровь смоет его грехи, и пусть моя смерть послужит ему наказанием.

Богиня застыла в изумлении:

- В своём ли ты уме, Вирвар? Ты, высокородный, безупречный и праведный, жертвуешь собой ради ничтожества из более низкого сословия, которое даже не смотрит, куда плюёт?

- Я жертвую собой ради себя, - объяснил брахман. – Я поклялся своей правдивостью, что с государем ничего не случится, пока я жив. Если я не смогу защитить его, я буду уже не безупречен. Но он обидел богиню и заслужил наказание. Если я не дам свершиться правосудию, я поступлю неправедно. В обоих случаях мне незачем дальше жить – но, пока он жив, я могу умереть достойно, не нарушив своего обета. Так возьми же мою жизнь – и прости его, если сможешь.

- Будь по-твоему, - сказала Кали. – Я приму твою жертву - и попытаюсь простить твоего раджу.

И растворилась в вечернем воздухе. А Вирвар поспешил домой и сказал сыну:

- Сегодня ты принесёшь меня в жертву Чёрной Матери, чтобы спасти нашего государя. Сразу после этого иди к нему в конюшню и соверши обряд очищения над чёрной каменной плитой, которая там лежит - это старинное изображение Кали, подвергшееся осквернению. В дальнейшем проследи, чтобы это мурти перенесли в отдельный храм и оказывали ему особое почтение.

И они отправились в храм Кали, и там молодой брахман отрубил голову своему отцу и водрузил её на алтарь. А в это время его мама тоже не сидела сложа руки: она привязала верёвку к потолочной балке и на ней повесилась. Когда сын пришёл домой, она была уже совсем мёртвая. Так юноша в одночасье лишился обоих родителей, и горю его не было предела. Не дожидаясь утра, он пошёл к радже, разбудил его и рассказал обо всём.

От ужасных новостей у раджи разлилась чёрная желчь и помутился рассудок. Он выхватил кинжал, нанёс себе восемнадцать ран и лишил себя жизни – прямо на глазах у парнишки, который только что убил своего отца, чтобы эту самую жизнь сохранить! Бедняге и без того впечатлений хватало, а эта жуткая смерть его и вовсе подкосила. И молодой человек побежал в храм Кали и там перерезал себе горло.

Такая вот трагедия разыгралась в Джайсалмере - а всё из-за чего? Всё из-за того, что Вирвар слишком серьёзно отнёсся к своим обязанностям – примерно так же, как ты сейчас, Викрамчик. Решил, что он кому-то что-то должен, взвалил на себя непосильную ношу и волок её до потери головы. И вот тебе результат: себя угробил, жену угробил, сына угробил – а начальника своего всё равно не спас. А теперь скажи мне, Викрам: стоит ли быть таким дураком? И кому нужны такие бесполезные жертвы?"

Но Викрам молчал – он твёрдо решил не поддаваться на провокации. И тогда Бетал добавил:

- "Между прочим, отмолчаться сейчас не получится. Если тебе есть что сказать – скажи это вслух, или твоя голова разлетится вдребезги!"

И Викрам ответил – не столько потому что испугался за голову, сколько потому что очень хотел возразить Беталу:

- "Если богиня приняла жертву – значит, жертва была не напрасной. Вирвар умер безупречно: такая смерть уничтожает дурную карму семи предыдущих рождений. А можешь ли ты, мертвец, сказать о своей смерти то же самое?

Ты считаешь, что Вирвару следовало пожалеть свою жизнь и пренебречь своим долгом? Но ты висишь на дереве вниз головой, и у тебя нет ничего, кроме твоей верёвки. А он ставил долг выше жизни – и общался с богами на равных, получая при этом пятьсот рупий в день. Ты намекаешь, что тем самым он убил себя и свою семью? Никто не убивает, Бетал, и никто не умирает. Все трое ушли в следующую жизнь наилучшим образом: они получили возможность возродиться в одном поколении и встретиться снова. А где твои возможности, Бетал?

Ты утверждаешь, что Вирвар не спас своего государя? Но он уберег его от гнева богини, который простирается на семь жизней вперёд – а это ли не спасение? Раджа покинул этот мир прощённым, и смерть его была благородной: он покончил с собой в порыве раскаяния. "Умереть" не всегда значит "погибнуть", Бетал, и "выжить" не всегда означает "спастись".

Ты называешь Вирвара глупцом? Но как назвать тебя самого, если ты не понимаешь столь очевидных истин?"

Бетал расхохотался:

- "Эко ты меня уязвил, Викрам Адитья! Я разгромлен, я раздавлен, я конкретно посрамлён! Но ты заговорил – и теперь я свободен!"

И улетел на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой.

Викрам вернулся, снял его оттуда и понёс к Виджаю.

Бетал сказал:

- "Викрамушка, твоя настойчивость достойна лучшего применения. Шёл бы ты лучше домой, тебе же завтра страной управлять! А то ведь и не выспишься, и перетрудишься, и всё равно своего не добьёшься. И, главное: ради чего всё это? Тоже мне, подвиг – притащить одного мертвеца к другому полутрупу! Или ты надеешься этим прославиться? или обогатиться? или, может быть, духовные заслуги приобресть?"

Но Викрам не откликался – он окончательно пообещал себе, что будет молчать, несмотря ни на что. И тогда Бетал сказал:

- "Молчи, молчи, упрямец из Уджайна! А я тем временем расскажу тебе историю про другого уджайнского упрямца. Он тоже долго бился и своего добился – но вот, послушай, что из этого вышло".

И Бетал рассказал свою вторую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#6
Мохини

Мохини

    Member

  • Members
  • PipPip
  • 21 сообщений
Лилананди, если что - у меня есть в аудио варианте)
Непостижимы лилы Господа, но вставляют!

#7
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
У меня тоже уже есть :rose:

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#8
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
ИНДИЙСКИЙ ПОКОЙНИК

или, если точнее,

ПРО ЦАРЯ ВИКРАМА,
МЕРТВЕЦА БЕТАЛА, БАБАЯ ВИДЖАЯ И МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ ДРЕВНИХ ИНДИЙЦЕВ

02. ВТОРОЙ РАССКАЗ БЕТАЛА

– "В городе Индоре много красивых садов и красивых девушек. Одна индорская девушка по имени Раджашри поехала как-то в Уджайн, чтобы купить себе красивых тряпок и побрякушек. А на уджайнском рынке работал парнишка по имени Динакар – такой красавчик, просто глаз не отвести! Раджашри его увидала и совсем голову потеряла: на товары смотрела вполглаза, торговалась вполсилы, накупила дряни втридорога – но ничуть не расстроилась. Приехала домой и маме говорит: Ах, мамочка! какого красивого мальчика я видела вчера в Уджайне! И целый вечер только и разговоров, что про этого мальчика.

Мама папе говорит: всё, созрела наша девочка. Надо бы её замуж, пока не загуляла. Папа с мамой согласился, позвали сваху, стали приданое готовить. И вскоре выдали Раджашри за торговца пряностями. Был он уже в возрасте и не то что бы красавец, но мужчина видный и солидный. Жену свою молодую любил и баловал, была она за ним как за каменной стеной. Раджашри его не то что бы любила, но трёх сыновей ему родила; а во время супружеского долга закрывала глаза и представляла себе красавчика с уджайнского рынка. Оттого, должно быть, и сыновья у неё получились один другого краше.

И не ведала она, что Динакар из Уджайна влюбился в неё с первого взгляда, раз и навсегда! Был он купеческий сын из хорошего рода, и перспективы у него были самые блестящие, но после Раджашри ему это стало безразлично. Единственное желание у него осталось – увидеть её хотя бы ещё раз.

При этом он про Раджашри вообще ничего не знал – ни где она живёт, ни как её зовут, ни как её фамилия. Он только знал, что она самая красивая девушка на свете, и что одета она была по-городскому, а не по-деревенскому. Поэтому для начала он стал искать её в городе Уджайне. Целый год прочёсывал квартал за кварталом, пока не убедился, что девушка его мечты в Уджайне не живёт.

Родители его блажь приметили и сильно всполошились. Попытались Динакара женить, но он ни в какую. Попытались на него нажать – так он в соседний город сбежал. И его прочесал квартал за кварталом, и переехал в другой город, а оттуда в третий, четвёртый, пятый – и так он странствовал целых двенадцать лет. Перебивался случайными заработками, попрошайничал, играл, иногда воровал – но не опустился и не испохабился от такой безобразной жизни. Всегда Динакар за собой следил и всегда с иголочки одевался, на случай встречи с девушкой своей мечты. А в том, что эта встреча состоится, он не сомневался.

И вот, наконец, добрался Динакар до Индора. Для начала просто так по улицам прошёлся, с новым городом познакомиться – и заметил мальчонку, удивительно похожего на него самого! "А ведь это знак! – подумал Динакар. – Прослежу-ка я за ним, куда он пойдёт".

И вывел его мальчик к дому торговца пряностями, и увидел он там на балконе свою возлюбленную, ещё более прекрасную, чем двенадцать лет назад. А она увидела того самого красавца из Уджайна - и снова не смогла отвести от него глаз. И так любовались бы они друг на друга целую вечность, если бы не тот самый мальчик. Выбежал он на балкон и стал Раджашри за подол дёргать, что-то ему от мамы понадобилось. И утащил её в дом; а Динакар соседей обошёл и всё про Раджашри разузнал. Не обрадовался, но и не опечалился – что-то в этом роде он давно предполагал. Решил он поселиться в Индоре и сделать всё, чтобы Раджашри и её семья были счастливы.

А Раджашри весь вечер прорыдала над своей загубленной жизнью, а ночью пошла на задний двор и стала там себе костёр складывать. Служанка её манёвры заметила и от самосожжения отговорила. Сказала: Лучше разик налево сходить, чем детей сиротами оставлять! – И пообещала устроить ей тайную встречу с похитителем её сердца. У Раджашри мгновенно слёзы высохли, и с тех пор она только предстоящим свиданием и жила. А Динакар каждый день мимо её дома ходил и каждый раз напротив её балкона притормаживал. Но надолго не задерживался, чтобы повода для сплетен не давать.

Так они улыбались друг другу через улицу - недели две или даже больше. А потом торговец пряностями уехал за своими пряностями, и служанка отвела Раджашри в городской сад, где её уже ждал Динакар. Случилось это перед рассветом, в саду ещё никого не было, сторожа ещё крепко спали, и влюблённые могли позволить себе всё что угодно. Но они даже двумя словами не перемолвились: только-только обнялись – и всё! У красавицы от счастья сердце остановилось, а потом и у красавца от горя сердце разорвалось! Упали они на клумбу и лежали там среди цветов и трав, так и не выпустив друг друга из объятий.

В такой неприличной позе их и увидели поутру сторожа, а затем и многие другие горожане. Собралась вокруг мертвецов толпа немалая, ведь не каждый день на такую красоту полюбоваться можно. А торговец пряностями тем временем почуял недоброе и с дороги вернулся – благо, уехать он далеко не успел. Въезжает в город – и тут ему докладывают, что его жена в городском саду мёртвая лежит. Он туда поспешил, толпу растолкал, трупы увидал – и тут же рядом с ними замертво свалился. Не выдержало его сердце стыда и позора.

Вот такая драма произошла в Индоре – а всё из-за чего? А всё из-за того, что Динакар оказался чересчур настырным - примерно как ты сейчас, Викрамушка. Будь он хоть чуть-чуть благоразумнее, он прекратил бы свои поиски через две-три недели. И его возлюбленная дожила бы свой век в покое и достатке, да и сам бы он занялся бизнесом и со временем стал бы уважаемым человеком. Но он зациклился на своей безумной идее, и вот тебе результат: погубил свою жизнь, погубил жизнь и честь любимой женщины, фактически убил её мужа и оставил сиротами её детей. Ну, и кто он после этого? По-моему, идиот, маньяк и эгоист – а по-твоему?"

Но Викрам упорно шёл вперёд и на вопросы мертвеца никак не реагировал. И тогда Бетал прошептал ему на ухо:

- "Викрамыч, минута молчания кончилась! Если ты со мной не согласен – скажи об этом вслух, или твоё сердце остановится!"

Викрам продолжал молчать, и тут почувствовал, что его сердце и в самом деле остановилось! В глазах у него потемнело, в мозгах помутилось – но он удержался на ногах и заговорил:

- "История, которую ты рассказал, очень хорошо известна у нас в Уджайне. Я слышал её от Шри Динакара – того самого, о котором ты так нелестно отозвался. В ранней юности, заглядевшись на красавицу Раджашри, он внезапно увидел сквозь её черты жуткий и манящий облик Матери Мира, богини Чандики. Богиня позвала его за собой - но он оробел и побоялся подойти. Именно за свою нерешительность он и расплатился впоследствии двенадцатью годами скитаний; именно богиню, а не красавицу с рынка, искал он во всех городах. Но Чандика явилась ему только в Индоре – и на то была своя причина.

В Индоре тогда жил Шри Манидутт, преданный Матери Мира, мудрец и чудотворец. Раджашри была его дочерью. В детстве она получила от отца тайное посвящение и приняла в себя богиню Чандику. Индорские шакты поклонялись ей как живой богине – до тех пор, пока она не увидала Динакара. После встречи с красавцем её помыслы загрязнились похотью, и Чандика покинула её тело. Динакар нашёл Раджашри, но не нашёл богиню – однако он не терял надежды до тех пор, пока красавица не умерла в его объятиях. Сердце его разорвалось, когда он осознал, что утратил единственную нить, ведущую к Матери Мира - и он действительно умер тогда. Но жизнь его на этом не закончилась.

Дело в том, что Шри Манидутт не смирился со смертью своей любимой дочери. Пока тела готовили к кремации, он взывал к Чандике, моля её о несбыточном и невозможном. И богиня услышала его, и воскресила всех троих умерших! Торговец пряностями великодушно простил свою жену и она родила ему ещё двоих детей; а Динакар стал преданным Чандики и преемником Шри Манидутта. В Уджайне он известен как мудрый духовный учитель, а его история служит примером того, как важно проявлять настойчивость в стремлении к высшим целям. Ты же, Бетал, знаешь её лишь отчасти – а уже берёшься судить об этом святом человеке. Не удивительно, что твои выводы так далеки от истины".

Бетал присвистнул:

- "Надо же, как далеко пошёл бродяга, какие песни теперь поёт! Впрочем, после смерти человек сильно меняется – это я как покойник тебе говорю. Но ты заговорил, и теперь я свободен! Хватит беседовать, мне пора домой".

И улетел на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой.

Викрам вернулся, снял его с ветки, посадил на закорки и понёс к Виджаю. А чтоб мертвец опять не смылся, Викрам тщательно прибинтовал его к спине своим царским тюрбаном - в размотанном виде это реально длинное такое полотнище, метров шесть или даже восемь.

По дороге Бетал сказал Викраму:

- "Ну, Викрам, спеленал ты меня на совесть – я и вздохнуть теперь не могу! Пожалуй, так и донесёшь меня до Виджая, о хитроумный Викрам Адитья! И где ты только этому научился, царь царей индийских? Неужто нынешних царей такому учат?"

И сделал длинную паузу, но Викрам не удостоил его ответом. Тогда Бетал вздохнул и промолвил:

- "Скучный ты человек, Викрам. Ты победил, ты своего добился – так радуйся же наконец, расслабься! А ты набычился, напрягся и молчишь как монумент… Спел бы песенку, что ли, анекдотец бы рассказал – а? Или давай я тебе чего-нибудь расскажу… Вот! А расскажу-ка я тебе хорошую добрую сказку, в которой никто не умер. Ну, или почти никто – но сказка всё равно хорошая".

И Бетал рассказал свою третью историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#9
Улитка

Улитка

    Advanced Member

  • Verify
  • PipPipPip
  • 248 сообщений
и мы ждем третьей истории :))

#10
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
ИНДИЙСКИЙ ПОКОЙНИК

или, если точнее,

ПРО ЦАРЯ ВИКРАМА,
МЕРТВЕЦА БЕТАЛА, БАБАЯ ВИДЖАЯ И МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ ДРЕВНИХ ИНДИЙЦЕВ

03. ТРЕТИЙ РАССКАЗ БЕТАЛА

- "В городе Кхаджурахо восемьдесят храмов, и все про любовь. В одном из них есть "каменная пчела", которая выдаёт девушек замуж. По сути, это обычный плоский камень с почти истёршимся каким-то доисторическим рисунком. На пчелу он даже отдалённо не похож, и посторонний человек его просто так не найдёт, а если и найдёт, то не сможет использовать. Чтобы этот артефакт сработал, надо, во-первых, взять кокосовый орех и нарисовать на нём глаза. Во-вторых, надо показать ореху девушку и рассказать, какой жених ей нужен. В-третьих, надо прийти к чудотворному камню, зажечь вокруг него пять благовоний, облить его настоем пяти цветов, поставить на него орех с нарисованными глазами и сто восемь раз прочесть над ним Кама-Гаятри. После этого орех становится заряженным и отправляется искать жениха. И, как правило, находит именно такого, какого ему заказали.

Одна женщина из Кхаджурахо хотела выдать свою дочь за богача. Она сходила к каменной пчеле, совершила весь ритуал и подбросила кокос в телегу, ехавшую на богатый север. Следом за ней в храм явился её муж, и тоже с разрисованным кокосом. Он попросил для своей девочки умного жениха и отнёс кокос в Джагдамба-мандир, куда часто заходят очень умные люди. А вслед за ними к пчеле пожаловала и сама девица - и заказала себе Героя, вроде Арджуны или Бхимы. И кинула свой орех в реку, чтобы вода унесла его к Герою.

И все три ореха сработали! Девушкин орех уплыл в дальний лес, и его выловил молодой геройский раджпут, который охотился там на оленей. Он взглянул ему в глаза – и тут из ореха вылетела невидимая пчёлка и ужалила его в самое сердце! И орех сказал ему: отправляйся в Кхаджурахо, там живёт твоя судьба! И раджпут простился с товарищами и поскакал жениться.

Мамин орех доехал до Гвалиора и попался на глаза сыну начальника рыночной стражи. Этот молодой человек был сказочно богат и ещё не женат – какое счастливое совпадение! Орех взглянул ему в глаза, пчела ужалила его в сердце – и он сел на свою птицу из летучего дерева и полетел жениться.

А папин орех достался очень умному юноше из Кхаджурахо, который с детства шёл по духовному пути и уже приобрёл такие знания и способности, какие не у всякого мудреца и в старости бывают. О женитьбе он и не помышлял, больше думал о слиянии с Богиней – но волшебная пчёлка в одно мгновение переменила его судьбу. И юноша испросил благословения у Богини - и пошёл жениться.

Вот так и получилось, что в ближайший день и час, благоприятный для сватовства, к девушкиным родителям явились сразу трое красивых молодых парней: герой, богач и без пяти минут мудрец. И у каждого из них был кокос с нарисованными глазами, и каждый утверждал, что без этой девушки ему теперь никак нельзя.

Ситуация вышла сложная: дашь согласие одному – обидишь двоих, а обижать никого не хочется. Родители чуток подумали и от выбора самоустранились. Позвали девушку и говорят: решай сама. А она тоже не смогла с первого взгляда разобрать, кто из юношей Герой, а кто просто хороший парень. И попросила женихов показать, что они умеют.

Тут раджпут показал, как он умеет с коня на дерево запрыгивать, двумя мечами вертеть и на полном скаку двенадцать стрел точно в цель посылать. И подмигнул восхищённой девице, и воскликнул: "Это пустяки! Выходи за меня замуж – узнаешь, что я ещё умею!"

Аскет на это только усмехнулся и глаза закрыл – и тут же лук и все двенадцать стрел покрылись цветами, а мечи заплясали в воздухе сами по себе! И пока девица на них глазела, он стал невидимым, подобрался к ней поближе и сказал на ушко: "Погоди удивляться, красавица! Это лишь сотая доля того, что я могу".

А богатый жених выступил незатейливо, но эффективно: просто полетал над двором на своей деревянной птице и аккуратно посадил её на крышу девицыного дома. И сказал: "Эта птица из летучего дерева будет твоей. И это лишь сотая доля того, чем ты будешь владеть".

После такого заявления девушка и вовсе потерялась. Все трое парней ей не просто понравились – они её удивили, восхитили и соблазнили. Со всеми тремя она уже мысленно пообниматься успела, а теперь вот надо выбрать кого-то одного, а от остальных навсегда отказаться – ну нет! это невозможно! И попросила девица, чтобы женихи её не торопили, а дали ей ночь на размышления. К утру, мол, она всё окончательно решит и своего избранника укажет.

И всю ночь она больше мечтала, чем думала, и ненароком заснула. И приснилось ей, что она Драупади, и у неё целых пятеро мужей! А тут приходят Кауравы и говорят: твой старший муж проиграл тебя в кости! И хватают её за волосы, и разматывают сари. А она отбивается, кричит: "Как он мог меня проиграть, если он уже себя проиграл?!!!!!" –

и как раз на этом страшном месте девица раскрыла глаза и увидела над головою землю, под ногами небо, а вокруг себя – грандиозный мужской кулак, раз в десять побольше обычного. И это был уже не сон. Это её похитил Парватопама. Здоровенный такой ракшас, огромный как гора и страшный как смерть. Ему сегодня исполнилась тысяча лет, и в честь юбилея мама разрешила ему взять сотую жену.

Принёс он девицу в город ракшасов и передал своим жёнам. Все они жили в огромном дворце и все были жизнью довольны. Они сказали: Парватопама не всегда такой большой. Он может быть любого размера и любой формы. И он не всегда такой страшный, это он только поначалу старается впечатление произвести. А на самом деле он добрый, и подарки дарит, и детей любит, - так рассказывали жёны Парватопамы. Но смотрели они при этом в сторону и девицу ничуть не убедили. Она всё плакала и рыдала, а как увидала свою будущую свекровь, так вообще умереть захотела. Но никто на её слёзы внимания не обращал. В храм её сводили, благовониями обкурили, а потом обратно в женский дворец. А там уже свадебный шатёр стоит – в общем, девица поняла, что деваться некуда. Придётся ей теперь с чудовищем жить и ракшасиков рожать… И впала она от горя в глухое отупение, и про женихов своих распрекрасных уж даже и не вспоминала. А зря.

Женихи-то её в это время уже стояли на крыше того самого дворца, в котором она страдала! Умный жених очень быстро выяснил, куда она улетела; а сильный сказал: "Я ракшаса убью!"; а богатый сказал: "Я вас туда отвезу!". И вот они прилетели в город ракшасов и без невесты улетать не собирались.

Умный жених по окнам глазами пошарил – и без труда определил, где её искать. И сделался невидимкой, и проскользнул во дворец, и добрался до девицы, и шепнул ей на ушко: "Радость моя, пойдём на крышу! Там тебя ждёт деревянная птица. Она отвезёт тебя домой".

Девица как об этом услышала, мгновенно повеселела. И помчалась на крышу вслед за умным женихом – но старшие жёны её перехватили. Сказали: куда побежала?! хозяин уже на подходе! Вот тебе гирлянда, вот тебе кольцо, сейчас в шатёр пойдёшь!

И тут девица оторвалась от пола и на лестницу взлетела – а под ноги ракшасовым жёнам покатилось что-то тяжёлое, по-собачьи лающее, по-волчьи воющее, по-совиному ухающее! Женщины перепугались, из дома побежали – а умному жениху только этого и надо было! Мигом двери на засов – и бегом на крышу!

А Парватопама в это время как раз ко дворцу подъезжал. На слоне сидел верхом как на коне, пятки ниже брюха свисали. А за ним двигалось примерно полсотни таких же здоровенных чертей – кто пешком, кто верхом, а кто по воздуху летел. Но едва лишь они приблизились на расстояние выстрела, на крыше дворца показался человек с натянутым луком. И крикнул он ракшасу: "Эй, пожиратель сырого мяса! Получи-ка от меня подарок!" – И пустил ему стрелу прямо в глаз.

Разумеется, это был геройский раджпут! Стрельнул он мощно, но ракшаса не убил и даже не ранил. Парватопама моментально вырос до небес, и кожа его стала как броня, а руки стали как пальмы. Ухватил он смельчака, шутя обезоружил и кинул себе в пасть. А потом и богатого жениха сцапал – но до рта не донёс. Заметил ракшас, что на крышу девица выбежала – та самая, без пяти минут его жена! Заревел он как стадо буйволов, протянул к девице свою ручищу – и вдруг закашлялся! задёргался! покачнулся, на землю упал! слона своего раздавил, процессию свою разогнал! и умер в корчах и судорогах, перекрыв своей гигантской тушёй улицу, ведущую ко дворцу.

И тут же ему на грудь опустилась необыкновенная птица и запела гимны Нарасинхе, Раме и Хануману. И девица выскользнула из кулака мёртвого ракшаса и перелетела на птицу. А из другого кулака выбрался богач, а из пасти вылез раджпут. И все они поднялись на птицу и улетели за облака.

Ракшасы за птицей не гнались, хотя летать у них умеет каждый третий. Ракшасы были перепуганы до потери пульса – на минуточку им показалось, что это прилетел сам Вишну. А когда минуточка прошла, Парватопама открыл глаза, прокашлялся и сел. И рассказал ракшасам, как это неприятно, когда человечек влезает тебе в дыхательное горло. Тут-то они и сообразили, что это был не Вишну. Но от погони отказались и Парватопаме отсоветовали. Напомнили ему, как человечки с обезьянками Ланку разгромили. Парватопама поостыл немножко, и в ту же ночь украл себе невесту из Индора. И на следующий день спокойно на ней женился.

А у людей с женитьбой возникли проблемы. Невеста, поглядевши на их подвиги, окончательно влюбилась во всех троих. И окончательно запуталась, кого из них выбрать. И сказала: "По справедливости, я должна выйти замуж за того, кто меня спас, да?" И на умного жениха посмотрела.

Но умный был ещё и скромный. Он сказал: "Свет моих очей! Я в этом деле только помощником был. А спас тебя тот, кто ракшаса убил. Если бы не он, ты бы вряд ли в живых осталась".

Однако тот, кто ракшаса убил, оказался ещё скромнее. Он умному ответил: "Одного ракшаса убить не трудно. Но там ведь их были многие тысячи, и летать из них умеет каждый третий! Если бы не твои гимны, мы бы оттуда не спаслись. Не только наша красавица – мы все тебе жизнью обязаны! Так что не скромничай, друг: ты и есть самый достойный жених!"

А богатый их речам удивился. Богатый сказал: "Господа! Давайте-ка не будем забывать о том, чья это птица, на которой мы летим. Без неё мы не то что не спаслись бы – мы и до места не добрались бы. А я, между прочим, эту птицу для своей будущей жены купил…"

И замолчал многозначительно; а остальные женихи слишком однозначно на него посмотрели. Девица это заметила и воскликнула: "Ура, я придумала! Давайте полетим в Уджайн к царю царей Викраму Адитье! Пускай он нас рассудит!"

И вот, Викрамушка, прилетят они завтра к тебе – и как ты их рассудишь? Что молчишь? И завтра так же молчать будешь? Ну, нет! это не годится! Если ты знаешь ответ и молчишь – говори немедленно, или ты задохнёшься!"

Викрам потуже затянул полотнище, которым покойник был примотан к его спине. И ответил Беталу:

"Богатый не побоялся полететь к ракшасам, умный не побоялся проникнуть во дворец ракшаса - смелый же не побоялся стрелять в ракшаса. Смелостью он превзошёл всех женихов – но он превзошёл и самого себя, когда не утратил присутствия духа в пасти чудовища и, будучи пожранным, перекрыл дыхание пожирателю. Про умного и богатого скажут: вот люди, побывавшие в городе ракшасов; про сильного же скажут: вот герой, победивший Парватопаму! И я рассужу так: девица должна выйти замуж за героя".

Бетал хмыкнул.

"Надо же, как у тебя всё просто! Герой убил злодея, герой заслужил награду, вот и весь суд. Нет уж, давай судить без пафоса. Давай присмотримся к ситуации более тщательно. Что случилось бы, если бы герой не стрелял? А ничего страшного, и даже наоборот. Вся компания убралась бы из города потихоньку, и ракшасы даже не догадались бы, что произошло. Но в этом случае героем стал бы умный жених, а раджпут остался бы вовсе не у дел. Ясно, что такого он допустить не мог.

Вот он и выстрелил. Убил он ракшаса? Не убил, только раздраконил. Всю операцию чуть не сорвал, сам едва не погиб, невеста чудом жива осталась – и всё ради чего? Только ради того, чтобы погеройствовать да прославиться.

Вот и подумай теперь, Викрам: нужен ли девице такой муж, который ради славы ни её, ни себя не пожалеет? И нужен ли ей такой умник, который от неё из чистой вежливости отказаться готов? Нет уж, самый достойный жених для неё – это богатый. Он ради неё не побоялся силачу возражать и с умником спорить – а это тебе не в ракшаса стрелять, тут реально нечеловеческая смелость нужна. Особенно когда летишь с ними вместе на деревянной птице, с которой можно запросто упасть и потом костей не соберёшь".

Викрам улыбнулся:

- "Считаешь себя умным, Бетал? Считаешь, что я глупее тебя? Ну, так присмотрись к ситуации более тщательно. Я спеленал тебя как младенца и несу к своему учителю – а ты и пошевелиться не можешь, только брюзжишь у меня за спиной. Ну, и кто из нас умнее, а кто глупее? И кому интересно теперь твоё мнение?"

Бетал хихикнул.

- "Ты думаешь, что ты меня спеленал? Ну да, ты меня спеленал – но это ещё ничего не значит. Правила остаются прежними: ты заговорил – значит, я полетел! Будь здоров, Викрам Адитья!"

И выпорхнул из обмоток, как бабочка из кокона, и улетел на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой.

Викрам проводил его взглядом, присел на камень и задумался. Трудную задачу ему задал Бетал! Ответишь на вопрос – упустишь мертвеца, не ответишь на вопрос – станешь мертвецом; а привяжешь мертвеца – ну, никак его не привяжешь. Остаётся только одно: заткнуть уши и не слушать мертвеца! Пускай себе болтает всё что хочет, и пусть он сам себе вопросы задаёт!

И Викрам скатал два шарика из листьев и заткнул себе уши. А потом намотал свой тюрбан вокруг лица как согревающий компресс. И перестал слышать даже сам себя - и пошёл снимать Бетала.

Покойник, едва его разглядел, затрясся как припадочный. То ли от ужаса, то ли от смеха. Пока Викрам его отвязывал, он всё время что-то говорил – то ли насмехался, то ли пощады просил. Но Викрам не стал уточнять, что он там лепечет. Викрам взвалил покойника на плечи и понёс его к Виджаю, наслаждаясь долгожданной тишиной.

И вдруг в тишину просочился негромкий, но внятный голос Бетала:

"АУ! Ау, Викрам! Теперь ты меня слышишь? Ага, плечо дёрнулось – значит, слышишь. А я тут тебе рассказывал, какой ты смешной в этом чепчике. А ты ничего не слышал – наверно из-за него. Зря ты уши себе замотал, Викрам. Я как раз хотел тебе рассказать, как один сильно продвинутый гуру обманул удайпурского махарану. Слушай внимательно: история будет с намёком!

И Бетал рассказал свою четвертую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#11
Улитка

Улитка

    Advanced Member

  • Verify
  • PipPipPip
  • 248 сообщений
классные сказки)
жду четвертую историю)

#12
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Прямо все сразу? :)

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#13
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
"Индийский покойник"

04. ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ БЕТАЛА

– "Удайпур, Викрамушка, не только в твоём царстве имеется. В стране киратов целых два Удайпура, а то и три или даже четыре, никто их не сосчитает. Непростая это страна: горы да ущелья, хребты да долины, и в каждой долине свой язык и своё государство, а где и по два, и по три. И раджей-махараджей там видимо-невидимо, и все такие важные! и все с такими амбициями! И все свою родословную от Лунной династии ведут, и никак иначе.

Однажды забрёл в страну киратов молодой художник из Бихара. Направлялся он в долину Катманду – кто-то ему напел, что по его специальности там очень много работы. Удайпурское княжество он проскочил бы и не заметил – но, на свою беду, пришёл он туда поздно вечером в новолуние. Ну, и пришлось ему заночевать в какой-то рощице на окраине какого-то села. И невдомёк ему было, что не село это, а стольный град удайпурского махараны! А рощица, в которой он заночевал, тоже было не простая, а очень опасная: мужчинам туда запрещалось входить, прямо под угрозой смертной казни! Это был секретный девичий сад, в котором жили местные принцессы.

Поутру вышла младшая принцесса в сад и увидела там НЕЗНАКОМОГО МУЖЧИНУ! Хотела испугаться, да не успела: разглядела, что не мужчина это, а юноша, и очень даже симпатичный юноша… и не просто симпатичный, а даже очень красивый… И залюбовалась на спящего, и не удержалась – наклонилась и чмокнула его в щёчку!

Тут художник глаза открыл – и глазам своим не поверил! "Кто ты, красавица? – спрашивает, – Фея ли ты небесная, или нимфа, или богиня?" – А она ему отвечает: "Незачем тебе об этом знать. Собирайся-ка лучше побыстрее да беги из этого сада через вон ту калитку, покуда стража тебя не заметила! Иначе запросто с жизнью простишься!"

Художник девицу послушал и сад покинул. И пошёл своей дорогой в Катманду – а не идётся ему уже, никак красавицу забыть не может. В полдень присел под деревом, лепёшку достал – а есть не хочется! И жить не хочется, и рисовать не хочется, а хочется только в Удайпур вернуться – но зачем туда возвращаться? Ясно ведь, что девица не из простых, художнику до неё как до Луны пешком.

И тут выходит к нему из лесу старец пепельно-серый с полосатым лбом и железным трезубцем. И вопрошает грозно: "Чего ты тут расхныкался?"

Парень вскочил, ладони сложил, выше лба поднял:

"Бом шанкар, бабаджи! Угораздило меня вот влюбиться, от несчастной любви я страдаю."

И рассказал про волшебный сад и неземную красавицу. Старца эта история немало позабавила.

"Так, значит, ты влюбился в удайпурскую принцессу! – воскликнул он. – И теперь, наверно, хочешь на ней жениться, да?"

Художник вздохнул:

"Теперь, наверно, я хочу умереть. Если она ПРИНЦЕССА, то мне и вовсе надеяться не на что".

Старик улыбнулся:

"Погоди умирать. Пожалуй, я помогу тебе на ней жениться. Но для этого ты должен отдать мне свою силу и своё тело, навек забыть своё прежнее имя - и на всё, что я с тобою сделаю, отвечать только: "Благодарю тебя, Шри Махадев!", и никак иначе. Согласен ли ты на такие условия?"

Художник просиял:

"Благодарю тебя, Шри Махадев! Вот тебе моя сила, вот тебе моё тело, и дай мне новое имя, чтобы я поскорее забыл старое".

"Твоё новое имя – Савитри, - сказал Махадев. – А теперь пойдём ко мне, будешь к нему привыкать".

Юношу новое имя сильно озадачило. Но он вопросов задавать не стал, а ответил как условились: "Благодарю тебя, Шри Махадев!" И старик отвёл его в свою лесную хижину, а там заставил неотрывно смотреть на блестящий шарик, подвешенный на нитке, и повторять за ним какую-то сложную мантру. Вскоре шар сделался огромным как небо и поглотил художника целиком. Внутри шара он превратился в пятилетнюю девочку и прожил восемь лет в богатой брахманской семье, с младых ногтей обучаясь всему, что должна уметь дочь дваждырождённого. Когда же девочка вынырнула из шара и обнаружила себя в мужском теле, Махадев велел ей переодеться в женское платье и продемонстрировать свои умения. И остался недоволен, и ещё два раза загонял её в шар, и наконец добился от её манер немыслимого совершенства. Тогда он вдел Савитри в нос волшебную серёжку – и тело юноши превратилось в тело тринадцатилетней девушки. И девушка сказала: "Благодарю тебя, Шри Махадев!"

А Махадев за это время тоже успел измениться к лучшему. От пепла отмылся, волосы башенкой уложил, завернулся в белое и чистое - и стал благообразен и внушителен, как древний мудрец на картинке! И сказал он Савитри: "Пойдём, дочь моя! навестим удайпурского махарану!"

И вошли они под вечер в генеральное село удайпурского княжества. И произвели там немалый переполох: никогда ещё в этой глуши таких важных персон не видели! Махарана лично им навстречу вышел, поклонился и во дворец пригласил – а дворец у него был ничего себе, хоть и одноэтажный, зато с окнами. Для Шри Махадева там комната нашлась, а Савитри отвели ночевать в девичий сад. А там три принцессы – Падмавати, Мандаравати и младшая Амбавати – все в одной комнате спят. Приняли они Савитри как родную сестру, и пошли у них всякие разговоры, до утра никто глаз сомкнуть не мог. И песни они пели, и в игры играли, и сказки сказывали, и судачили о грядущей семейной жизни – в основном, о свадьбе, конечно, да о женихах. Только младшая принцесса об этом говорить не захотела, а поднялась и вышла в сад, и подозрительно надолго там застряла. Старшие советовали внимания не обращать, но Савитри всё-таки в сад сходила и принцессу разыскала. Сидела Амба под деревом на камушке и чём-то горько плакала. Савитри рядом присела и помаленьку у неё всё выспросила.

Призналась младшая принцесса, что сегодня утром видела она в саду нереального красавца и влюбилась в него без памяти. Имя, правда, спросить не догадалась – но она же видела, какими глазами он на неё смотрел! И она уверена, что он непременно вернётся и к ней посватается – но она боится, что папа с порога ему откажет. Потому что удайпурские кшатрии вот уже сколько-то там веков поддерживают брачный союз с кшатрийским кланом из другого Удайпура, который на западе. И если жених не из этого клана, то шансов у него почти нет.

Тут Савитри вынула из ноздри серёжку и превратилась на мгновение в того самого нереального красавца. И тут же вставила её обратно, и сказала обомлевшей Амбавати:

"Шансы у нас есть, и немалые. Сам Шри Махадев обещал нас поженить. Возможно, он сейчас как раз об этом с твоим отцом разговаривает".

И Амбавати обняла Савитри крепко-крепко, и горячо расцеловала – и тут уже Савитри от счастья чуть не обомлела!

А Махадев в это время и вправду махарану обрабатывал. Но не в смысле сватовства, а на другую тему. Рассказал он махаране, что идёт в Бхактапур, Шиве поклониться. Махарана, как это услышал, сразу его отговаривать начал: дорога, мол, неспокойная, разбойников нынче много. А Махадев ему на это: знаю, мол, но ничего поделать не могу. Жена моя покойная перед смертью очень просила отнести её прах именно в это святое место.

Тут они скорбно помолчали, а затем махарана опять к разбойничьей теме вернулся. Сказал, что одинокий старик до Бхактапура дойдёт без проблем, а вот дочку его запросто могут похитить по дороге. И предложил Шри Махадеву пять человек охраны, или даже шесть.

Махадев объяснил, что дочке туда идти не обязательно, а просто её оставить не на кого. Тут махарана редкое радушие проявил - принялся Шри Махадева упрашивать, чтобы он Савитри в Удайпуре оставил. У него, мол, здесь все условия для содержания дочерей, даже специальный девичий сад имеется! Махадев как бы подумал – и согласился.

Наутро позвал он к себе Савитри и сказал: "Сегодня я уйду, а ты останешься. Времени зря не теряй, знакомься со своей невестой – но не забывай каждую ночь на небо поглядывать! В ближайшее новолуние ты должна прийти в мой лесной дом. Там я дам тебе новое имя и расскажу, что делать дальше".

И ушёл. А Савитри поселилась в девичьем саду, и все принцессы были ей очень рады. Амбавати от неё ни на шаг не отходила, и каждую ночь сидели они в саду под тем самым деревом и сладострастно мучили друг друга. Савитри не раз порывалась серёжку из носа вытянуть и приласкать свою невесту по-настоящему! Но Амба всякий раз говорила: Только после свадьбы! – И вставляла серёжку обратно.

Так три недели незаметно пролетели, и настало новолуние. Явилась Савитри в хижину отшельника – и Шри Махадев забрал у неё волшебную серёжку, и сказал: "Отныне твоё имя будет Савитар". И снова достал свой блестящий шарик, и велел юноше смотреть, не отрываясь, и повторять за ним другую длинную мантру. А внутри шара опять была брахманская семья, и юноша вошёл в неё пятилетним мальчиком и прожил там двенадцать лет, изучая при этом санскрит, Веды, ритуалы и прочие брахманские премудрости. Нелегко ему эта наука далась – десять раз в шарик нырять пришлось и десять раз Махадеву экзамен сдавать. Наконец учитель доволен остался. Сказал: "Вот теперь тебе можно и на принцессе жениться!" – И Савитар ему ответил: "Благодарю тебя, Шри Махадев!"

И явились они к махаране, и Махадев представил ему молодого брахмана. И сказал: "Этот юноша повстречался мне в Бхактапуре. Его зовут Савитар – это знак, ниспосланный свыше. Я обещал женить его на Савитри, и вот мы пришли за ней. Вели позвать мою дочь, я объявлю ей свою волю".

Махарана ему ответил честно и прямо: "Не уберегли мы вашу дочь, святой отец. Пропала она без вести в ночь новолуния, и с тех пор её никто здесь не видел".

Тут Махадеву как бы стало плохо с сердцем. А махаране стало ещё хуже. Испугался он, что брахман сейчас умрёт по его вине и тем изгадит ему карму на десять жизней вперёд! Однако Савитар не растерялся: быстро уложил старика на циновку, влил меж зубов какое-то снадобье и долго шептал ему что-то на ухо. Наконец Махадев в себя пришёл, с циновки встал и сказал махаране сурово и холодно:

"По справедливости мне стоило бы проклясть и тебя, и твоё семейство – но Савитар уговорил меня не делать этого. Воистину, его великодушие не знает границ: он просил за тебя, хотя ты и перед ним виноват, это по твоему недосмотру он лишился невесты. Что ты готов сделать, чтобы загладить свою вину?"

"Я готов отдать ему в жёны свою дочь, - ответил махарана. – Но захочет ли юный брахман жениться на дочери кшатрия?"

Савитар как бы поразмыслил – и великодушно согласился. Махарана обрадовался, велел своим домашним и придворным к свадьбе готовиться. Пока приготовления шли, Савитар у него во дворце жил. За две недели махарана так к нему привык, что и после свадьбы никуда отпускать не захотел. Так ему и заявил: оставайся, мол, в Удайпуре, будешь мне наследником. Своих-то сыновей у махараны не было.

А Махадев удалился в лес. Савитару на прощанье сказал: "Приходи ко мне в первое полнолуние после свадьбы, совершим с тобой последний ритуал". – И Савитар ответил: "Благодарю тебя, Шри Махадев! Приду непременно".

И не пришёл даже, а верхом прискакал, и богатые подарки с собой привёз. Шри Махадев его встретил в своём изначальном облике: полуголый, пепельно-серый, с полосатым лбом и безумными глазами. Разжёг он большой костёр, произнёс над ним шёпотом три короткие мантры и высыпал в огонь все подарки. А потом сказал Савитару: "Давай-ка поклонимся святому огню и господу Шиве!"

И простёрся перед огнём, и Савитар вслед за ним то же самое сделал. Тут у него голова закружилась и сознание помутилось – всего лишь на мгновение, не больше. Но когда Савитар в себя пришёл и на ноги поднялся, он увидел рядом с собой - себя самого! И посмотрел он на свои руки – а они оказались серыми от пепла; и посмотрел на свои ноги – а они оказались босыми и тоже серыми; и содрогнулся от ужасной догадки, и крикнул юноше, так похожему на него самого:

"Шри Махадев, что ты со мною сделал? Как я теперь покажусь своей жене?"

И юноша ответил:

"Я обещал женить тебя на дочери махараны – и я исполнил своё обещание. Ты обещал отдать мне своё тело – теперь и ты исполнил своё обещание. Мы с тобой в расчёте, не так ли? Поблагодари же меня – ведь ты обещал благодарить меня за всё, что я с тобой сделаю!"

"Не будет тебе благодарности, гнусный обманщик! – закричал Савитар. – Верни мне сейчас же моё тело – не то я убью тебя!"

И схватил трезубец, и замахнулся – но Махадев уже оседлал его коня и шустро ускакал из леса. А юноша, превратившийся в старика, принялся размышлять, что же ему дальше делать. Сперва он думал пойти во дворец и прилюдно разоблачить колдуна; затем он решил, что надо день и ночь молиться Шиве, чтобы Разрушитель Иллюзий уничтожил злые чары и восстановил справедливость; а потом плюнул на всё, взял трезубец и проткнул себе печень. И старческое тело, которое он уже успел возненавидеть, истекло кровью и лишилось жизни, и вскоре было пожрано лесными зверями.

Вот так, Викрамушка, хитрый чёрт, притворившийся святым отшельником, обманул удайпурского махарану и погубил доверчивого юношу. Но этот Махадев - я тебя уверяю! - сущий ребёнок по сравнению с тем прохвостом, к которому ты меня несёшь. Скажи мне, Викрам: есть ли у тебя серьёзные причины ДОВЕРЯТЬ Виджаю? Или же ты, как тот художник, купился на полосатый лоб и туманные речи? Не молчи, Викрам Адитья! Если тебе есть что сказать – скажи это вслух, или твоя печень истечёт кровью!"

И Викрам ответил Беталу:

- "У меня нет никаких причин НЕ ДОВЕРЯТЬ Шри Виджаю – вот почему я ему доверяю. Но у меня есть очень веские причины не доверять тебе, Бетал. В каждой твоей истории обнаруживается один и тот же умысел: ты стараешься посеять во мне сомнение и настроить меня против Виджая. В угоду этому умыслу ты отрицаешь неопровержимые истины, искажаешь факты, пытаешься выставить героев дураками и, наконец, рассказываешь такие нелепицы, в которые не поверит и ребёнок.

Возьмём твою последнюю историю: она совершенно неправдоподобна. Могущественный чудотворец, способный превратить мужчину в женщину и простолюдина в брахмана, затевает сложную интригу, чтобы жениться на дочери горного князька – ну, что это за вздор? Существо, обуреваемое столь низменными страстями, никогда не обретёт способность творить чудеса. Такая способность даётся только тем, кто преодолел страсти и возвысился над суетой мирских иллюзий – и даётся она не просто так, а как знак духовного совершенства и последняя ступень перед выходом из круговорота рождений и смертей. Если аскет уже приблизился к этой ступени – зачем ему переселяться в более молодое тело? Зачем ему откладывать своё окончательное освобождение ещё на несколько десятилетий?

Нет, Бетал, так не бывает. Я легко поверил бы в то, что святой отшельник из милосердия помог соединиться двум влюблённым сердцам – но финал этой истории заставляет усомниться во всей истории. Ты либо соврал, либо пересказал чужое враньё – но, так или иначе, кое-чего ты всё же добился. Я заговорил, и теперь ты свободен! Лети же на своё дерево, вздорный мертвец – я всё равно найду способ доставить тебя к Шри Виджаю!"

- "А пожалуй, что и полечу, - сказал Бетал, поднимаясь в воздух. – Но историю про Махадева ты всё-таки запомни: возможно, в ней больше правды, чем тебе сейчас кажется".

И улетел на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой. Викрам вернулся, снял мертвеца, заткнул ему рот своим платком и обмотал всю его голову своим тюрбаном, для пущей надёжности. Бетал пытался сопротивляться, отбивался руками и ногами – но не мог проронить ни слова. Довольный своим успехом, Викрам взвалил его на плечи и поволок к Виджаю – но, не пройдя и ста шагов, снова услышал знакомый голос:

- "Затыкаешь мне рот, Викрам Адитья? Ну и чудесно, меньше глупостей говорить буду. И не буду против Виджая тебя настраивать - а расскажу я тебе про умных людей, которые умели говорить без слов и – представь себе! – понимали друг друга гораздо лучше, чем ты меня сейчас понимаешь. Впрочем, ты ведь тоже не глуп, и есть надежда, что когда-нибудь ты всё таки меня поймёшь. Или не поймёшь – но всё равно послушай".

И Бетал рассказал свою пятую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#14
Улитка

Улитка

    Advanced Member

  • Verify
  • PipPipPip
  • 248 сообщений

Лилананди:

Прямо все сразу? :)
я запойный читатель )

#15
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник

05. ПЯТЫЙ РАССКАЗ БЕТАЛА


- "В городе Варанаси самое главное – это святая река Ганга. На её берегу вечное движение: кто-то моется, кто-то молится, кто-то быков купает, кто-то покойников жжёт. И каждый вечер юные пандиты в белых одеждах выходят на гхаты, поклоняются реке и зажигают жертвенные огни. Уже много сотен лет они этот ритуал совершают – и будут совершать ещё много сотен лет, пока будет стоять город Варанаси….

- впрочем, я вижу, Викрам, что про Варанаси тебе не интересно, да? Тебе, наверно, гораздо интереснее другое: как же это Бетал ухитряется разговаривать, когда рот у него наглухо заткнут, да ещё и тюрбаном обмотан? А всё очень просто: для разговора я совсем не использую язык. Я же мёртвенький, язык у меня давно отсох - вот и приходится посылать слова тебе прямо в мозг, минуя уши. Кстати, я всё время с тобою только так и разговариваю, даже губами не шевелю. А ты и не замечаешь, потому что невнимательный ты к окружающим. Об одном только думаешь: как бы меня поскорее к Виджаю доставить. Да расслабься ты и не спеши, всё равно ведь не донесёшь. Послушай-ка лучше, что я тебе рассказываю. Там чем дальше, тем интереснее будет.

Значит, обитал когда-то в Варанаси молодой пандит по имени Дамодара. Жил он там не тужил, Веды наизусть учил, книжки мудрые читал, ритуалы совершал, в диспутах участвовал. Дожил он так до восемнадцати лет, но о женитьбе и не помышлял – всё бы ему учиться да медитировать.

Дружил Дамодара с Гандипой, царевичем из страны киратов, и дружба эта многих удивляла. Гандипа в университете три года проучился, да так ничему и не научился. Читал он по складам, считал на пальцах, и все науки ему были скучны и непонятны, а интересовали его только лошади, оружие, вино, опиум и женщины. Но для Дамодары он был как младший брат – пусть и неразумный, зато свой.

Однажды вечером вышел Дамодара на берег Ганги, прошёлся по гхатам и нашёл там своего лучшего друга. Сидел царевич на каменной ступеньке, вертя в руках цветок лотоса, и на лице у него было написано такое отчаяние, что даже нищие к нему не цеплялись и торговцы за пять шагов обходили. И догадался Дамодара, что друг его, должно быть, в очередной раз катастрофически влюбился.

Присел он рядышком с царевичем, помаленьку выспросил про его печаль. И рассказал Гандипа, что встретил на этом самом месте неотразимую красавицу, всю в золоте и цветах, окружённую разодетыми и благоухающими служанками. И был он ею насмерть поражён - она же мимо прошла и не оглянулась, только уронила на камни вот этот цветок лотоса. И вскоре скрылась из виду, и где теперь её искать?

Дамодара лотос взял и внимательно осмотрел. И заметил, что стебель цветка припахивает маслом для волос, как будто его за ухом носили; а кончик стебля сплющен, как будто его в зубах мусолили. Гандипа подтвердил: да, она за ухо заложить пыталась… а потом прикусила… а потом к груди прижала, и только после этого уронила.

Тут-то Дамодара и сказал Гандипе:

"Друг мой Гандипа! Ты хоть и зрячий, а как будто слепой. Неужели ты не заметил, что она тебе знаки подавала? "Ухо" на санскрите "карна", "укус" – "дантагхата", а лотос – "падма". Из чего я и заключаю, что красавица твоя в городе Карнапуре, отца её зовут Дантагхата, а саму её зовут Падмини. А то, что она цветок возле тебя уронила, означает, что ты ей приглянулся. Чтобы этот знак понять, даже санскрита знать не надо!"

Гандипа засомневался: "А не перемудрил ли ты, Дамодара? Виданное ли дело, чтобы девушки такие хитрые загадки загадывали, да ещё и на санскрите!" - Пандит его обсмеял: "Это для тебя они хитрые - а для грамотных людей это проще чем банан почистить. Мы такими шарадами ещё в младшей школе баловались. Впрочем, если тебе не верится – можно туда съездить и всё проверить. Карнапур ведь не так уж и далеко: вверх по течению десять дней, а если по суше, то и вовсе неделя пути".

Услышав об этом, Гандипа тут же устремился на базар, нанимать повозку до Карнапура. Дамодара пытался его отговорить, но в конце концов сам с ним поехал. Решил пандит проверить, насколько точно он все знаки разгадал – да и на красавицу поглядеть, если получится.

И прибыли они в Каранапур, и - представь себе, Викрам! – первый же встречный рассказал им, где живёт Дантагхата. А второй встречный рассказал им всё про Падмини. А третья встречная оказалась её бывшая нянька – старая, одинокая и очень бедная.

Поселились наши герои у старухи, подкормили её и приодели – а она им за это обещала всяческую помощь и поддержку. Гандипа сразу загорелся: беги, мол, бабушка, к моей любимой и сообщи ей, что я уже здесь! Но Дамодара его пыл остудил: "Друг мой Гандипа, не надо так сразу и напрямик. Красивая девушка требует красивого подхода. Пошли-ка ты ей лучше блестящую лаковую шкатулку, а внутрь положи статуэтку Арджуны, завёрнутую в листья бетеля. А для большей ясности возьми капельку кармина и покрась Арджуне лук. Таким образом Падмини и имя твоё узнает, и чувства твои поймёт".

Гандипа усомнился: "Как же она всё это поймёт, если даже я тут ничего не понимаю?" – Дамодара в ответ рассмеялся: "Да что же тут непонятного? "Блестящий" на санскрите "кашИ" – а это настоящее имя города Варанаси, известное всем образованным людям. Лук Арджуны назывался Гандива – тебе, Гандипа, это слово ничего не напоминает? А бетель и кармин – символы любовной страсти, об этом даже крестьяне знают".

Собрал Гандипа такую посылку и вручил её кормилице. Сходила она к Падмини и вернулась расстроенная: очень уж неприветливо девица её приняла. Разговаривала с ней холодно и надменно, а когда шкатулку открыла и статуэтку рассмотрела – возмутилась, раскричалась и отвесила старухе две пощёчины. Руки её были в камфарной пасте, и на старухиных щеках чётко отпечатались десять белых пальцев. Хотела кормилица стереть эти метки, но Падмини не позволила. Сказала: пускай Гандипа из Варанаси на них посмотрит и сделает выводы.

Гандипа опечалился: значит, от ворот поворот? Но Дамодара ему сказал: "Друг мой Гандипа, ты опять ничего не понял. Десять белых пальцев – это десятый день светлой половины месяца. Знаки эти оставлены на щеках няньки – значит, в указанный день нянька должна снова явиться к Падмини и получить от неё новое послание для тебя".

И остались друзья в Карнапуре дожидаться десятого дня. А как дождались, так Гандипа снова чуть в отчаянье не впал. Падмини-то со старухой на этот раз даже говорить не захотела! Приказала служанкам: "Выведите её отсюда! да не через парадный вход, а через задний двор, в ту калитку, что в саду за беседкой". И никакого послания Гандипе не передала, и его имя даже вскользь не упомянула.

Дамодара как про это услышал, от души Гандипу поздравил: "Сбылась твоя мечта, царевич! Мойся-умащайся, приводи себя в порядок, а после заката ступай в сад – Падмини тебя в беседке ждать будет. Знак на этот раз яснее ясного, никак иначе толковать его нельзя".

Так оно и вышло. Пробрался Гандипа в сад, и встретился с беседке со своей возлюбленной, и получил от неё гораздо больше, чем ожидал. От такого горячего приёма ему и вовсе голову снесло: стал он Падмини замуж звать, да так настойчиво! так проникновенно! Она же ему в ответ печально улыбнулась и сказала: "Куда мне замуж? Я с восьми лет замужем, на будущий год к мужу перееду. Хороший ты парень, Гандипа, но невнимательный – мог бы и заметить, что и одеваюсь я по-замужнему, и украшения замужние ношу. Или ты меня у мужа похитить хочешь?"

Гандипа сказал: "Да легко! Давай я увезу тебя в страну киратов - там никто и не узнает, что ты замужем. Такой брак, между прочим, считается ведическим, он называется… ну, в общем, нам учитель рассказывал, как-то он там называется…"

Падмини с подозрением на него посмотрела и по щеке тремя пальцами провела. И сказала: "Ладно, я подумаю. До свиданья, заходи, буду рада тебя видеть". – А Гандипа её тут же переспросил: "Можно тогда я завтра зайду?"

Падмини удивилась: "Да что с тобой, Гандипа-джи? Три пальца ведь было, не один – неужели не заметил". Гандипа признался: "Заметил… но не понял…"

"Ты не понимаешь таких простых намёков? – не поверила Падмини. - Но как же ты тогда мои послания разгадал?"

И тут Гандипа рассказал ей про пандита Дамодару. Падмини нахмурилась, задумалась и наконец промолвила: "Ну что же, передай Дамодаре мой низкий поклон и вручи ему этот стих".

И взяла пальмовый лист, и написала на нём:

"Мудрость есть главное украшение мужчины.
Всякий день благоприятен для встречи с мудрецом".

Гандипа стих кое-как прочёл, но опять ничего не понял. А Дамодара, как обычно, обо всём по первой строчке догадался – но ничуть не обрадовался. И сказал Гандипе: "Лучше бы нам уехать отсюда поскорее. Дурное это дело и опасное, крутить шашни с чужой женой, да ещё и с такой развратной". Гандипа подумал и согласился, но всё же решил на три дня задержаться и красавицу ещё разок навестить. Ну, чтобы попрощаться как следует – нехорошо ведь уезжать, не простившись.

Дамодара ему сказал: "Если ты остаёшься – значит, и я остаюсь. Вместе мы приехали, вместе и уедем". И взял пальмовый листок, и написал для Падмини вот такой стишок:

"Чистота есть главное украшение женщины.
Всякий день неблагоприятен для утратившей чистоту".

Падмини эти строки прочла - и прослезилась. И весь вечер была задумчива и рассеяна, а когда пришло время расставаться - сходила в дом и вынесла горшочек со сладким рисовым пудингом. И сказала Гандипе: "Передай это своему другу, в знак моей благодарности за проникновенные стихи". И провела по щеке одним пальцем – и Гандипа тут же решил не говорить, что прощается с ней навсегда. И сказал: "До завтра, любовь моя!"

И принёс пандиту угощение – но Дамодара его даже нюхать не стал, сразу собаке бросил. Она его сожрала и околела. И тут уже даже Гандипа всё понял - и дико разозлился на беспутную девку, которая чуть не отравила его лучшего друга! И воскликнул: "Завтра я её убью!" – и действительно был готов её убить! Но Дамодара его отговорил: "Не делай этого, Гандипа, не губи свою карму. Мы эту хитрую бестию по-другому накажем. Давай-ка я для неё угощение приготовлю – и посмотрим потом, кто из нас хитрее".

На другой день, когда Гандипа к Падмини собрался, вручил ему Дамодара кувшин вина, сдобренного опием, и небольшой трезубец. И велел напоить девицу вином, а когда она уснёт – украсть её самое дорогое ожерелье и поцарапать её трезубцем в нескольких открытых местах.

Гандипа всё это очень удачно проделал: и напоил, и обокрал, и оцарапал - и вернулся к Дамодаре, крайне довольный своей ловкостью. И думал уже, что можно отчаливать обратно в Варанаси - но Дамодара сказал: "Нет, месть моя ещё не завершена. Завтра переоденься странствующим аскетом, отнеси это ожерелье на рынок и предложи его самому богатому ювелиру. Если он его купит – бери деньги и уходи; а если будут у тебя неприятности – кричи, что эту вещь тебе дал твой учитель, знаменитый йог Чарака, который живёт на кладбище. И ничего не бойся – всё, что нужно, я уже устроил".

И вот, отнёс Гандипа ожерелье на рынок – и тут же начались у него неприятности. Ювелир мгновенно распознал, что эта драгоценность из дома Дантагхаты – и кликнул стражу, и Гандипу связали и повели к городскому судье. А судья ни про какого йога и слушать не захотел. Велел он всыпать вору плетей и с позором выгнать его из города. И приговор был бы исполнен незамедлительно –

но тут в судебный двор явился сам йог Чарака. Выглядел он сурово и внушительно, почти как Шива в жутком образе Бхайравы. Постучал он по полу трезубцем и возгласил грозным басом:

"Гандипа! Чего хотят от тебя эти люди?"

И только по голосу царевич распознал в знаменитом йоге своего друга Дамодару. Бросился он к его ногам и принялся объяснять суть дела. Йог его молча выслушал и объявил судье и всем присутствующим:

"Да, ожерелье - это мой трофей! Сегодня ночью я отобрал его у ведьмы. Развяжите моего ученика и отдайте мою добычу!"

Тут судья принялся расспрашивать его про обстоятельства этого дела. И йог рассказал такую историю:

"В эту ночь я сидел на кладбище и созерцал свою смерть. Тело моё было подобно сгоревшей ветке, но духу всё никак не удавалось уподобиться остывшему пеплу. Я прервал медитацию, огляделся вокруг и увидел, что на кладбище горит костёр, а возле него сидит женщина с годовалым младенцем. Он громко плакал – вот отчего я не мог сосредоточиться.

Я подошёл поближе и увидел, что у ребёнка связаны ноги, а в руках у женщины большой нож. Мне стало ясно, что это ведьма – одна из тех, которые крадут и пожирают детей. Я велел ей оставить ребёнка и убираться с кладбища – она же отложила его в сторону, встала и пошла на меня с ножом. Я ударил её трезубцем – она увернулась, лишь слегка оцарапавшись, и бросилась на меня с другой стороны. Но я был проворнее – она снова напоролась на мой трезубец. Тут уж я атаковал её, сорвал с неё ожерелье и отогнал от ребёнка – и она убежала, осыпая меня проклятиями. Так мне досталась эта вещь, которую я хочу продать; ребёнка же я отдал крестьянам, живущим возле кладбища".

А надо сказать, что накануне в городе действительно пропала годовалая девочка. И был по этому поводу большой переполох, и многие подозревали, что ребёнка украла ведьма. Когда йог сообщил, что девочка жива, гонцы побежали на кладбище и вскорости её доставили. Радости её родителей не было предела! А судья спросил у знаменитого йога:

"Шри Шри Чарака! Скажите, пожалуйста: а есть ли, кроме этого ожерелья, ещё какие-то приметы, по которым можно распознать упомянутую ведьму?"

Йог ответил коротко и просто:

"Её можно опознать по следам от моего трезубца".

И тогда судья послал гонцов к Падмини и велел сообщить ей, что похищенное ожерелье нашлось – пусть-де зайдёт в суд, опознает его и заберёт. Падмини вскорости явилась – и все увидели на её руках, груди и пояснице явственные следы трезубца! И йог, едва её завидев, воскликнул: "Да, это она!" И, как красавица ни оправдывалась, участь её была предрешена.

Нет, Викрам, её не сожгли – в Карнапуре сжигают только вдов и только по их собственному желанию. Её не повесили, не обезглавили и даже не высекли – её просто посадили на плот, отбуксировали на середину Ганги и пустили вниз по течению. И не дали ей ни весла, ни шеста, чтобы она не мешала реке решать свою судьбу. И даже её родители от неё отказались, вот до какой степени все поверили, что она ведьма! И правда, трудно было не поверить столь очевидным доказательствам.

А на другое утро весь город высыпал на берег Ганги – провожать могучего йога Чараку и его ученика. Горожане подарили им лодку, а отец похищенной девочки вызвался проводить их хоть до самого моря. Но друзья отказались от его компании, поскольку Чараке не хотелось всю дорогу париться в парике и накладной бороде. Едва отплыв от города, они причалили к уютной рощице, помылись, переоделись –

и вдруг заметили Падмини. Шла она к ним с другого берега реки прямо по воде, лицо её пылало гневом и было прекрасно как никогда. Гандипа шагнул ей навстречу – она схватила его за волосы, и прокусила ему горло, и в три глотка высосала всю его кровь. И отшвырнула его тело на середину реки, и обратилась к остолбеневшему Дамодаре:

"Не бойся, пандит, я не буду тебя убивать, ты мне для другого нужен. Ты оказался умней, чем я думала: ты догадался, кто я на самом деле. Да, я скверная женщина: я колдую, навожу порчу, краду молоко у коров, соблазняю школяров и ем детей. Сам понимаешь, что при таких недостатках мне необходим очень строгий, порядочный и умный муж, который уравновесил бы мои дурные наклонности и, возможно, смог бы обуздать мою безудержную натуру. Любого другого я загрызу, как только он мне надоест – тебя же я буду любить и почитать до конца твоих дней. Правда, жить нам теперь придётся не в уютном особняке, а в лесной пещере, однако в этом, если разобраться, есть и доля твоей вины. Но я на тебя не сержусь – и ты на меня не сердись. Давай-ка полетим в нашу пещеру – вот увидишь, там не так уж плохо!"

И Падмини обняла Дамодару за талию и улетела с ним в Гималаи - и с тех пор он навеки пропал для цивилизованного мира. И чем больше я размышляю об этой истории, Викрамушка, тем больше убеждаюсь в том, что молодой пандит пострадал исключительно из-за своих самых лучших качеств: дружеской верности, чистоплотности и принципиальности. Судьба покарала его за то, что он вёл себя слишком правильно – не так ли, Викрам Адитья? Или ты считаешь иначе? Говори же: если ты имеешь своё мнение и молчишь – твоя кровь закипит и испарится!"

И Викрам ответил Беталу:

-"Да, у меня есть своё мнение. Я считаю, что в происшедшем больше всех виноваты родители Дамодары. Если бы они женили сына своевременно, ничего подобного с ним бы не произошло. Он просто не поехал бы с Гандипой в Карнапур – семейному человеку некогда было бы заниматься такими пустяками. А "лучшие качества" тут ни при чём: Гандипа ведь таковых не имел, но пострадал гораздо тяжелее – не так ли, Бетал?"

- "Так-то оно так, - возразил Бетал, - но ты забываешь про Падмини. Её выдали замуж в восемь лет – и что же? Пошло ей это на пользу? Нет, Викрам, брак не панацея: если человек захочет найти себе неприятности, он найдёт их вне зависимости от семейного положения. Взгляни-ка на себя: у тебя же наверняка несколько жён и куча детей – а ты тут с покойником по лесу бегаешь…"

- "Ну, и какие у меня от этого неприятности? – усмехнулся Викрам. – Я здоров, я не устал, я даже не вспотел. Я гуляю по лесу, ты рассказываешь мне интересные истории, воздух свеж, погода хороша – чего мне ещё желать? А потом я донесу тебя до Виджая, и он вручит мне то, что обещал, и – уверяю тебя! – все мои жёны и дети от этого только выиграют. Правда, Бетал?".

-"Ай да Викрам! – воскликнул Бетал. – Ай да оптимист! С тобой чертовски приятно говорить – но, похоже, мы с тобой заговорились. Лес-то уже вот-вот закончится, а там за ручьём кончается и моя территория. Полечу-ка я домой и отдохну немножко – а потом ты опять за мной зайдёшь и мы ещё погуляем."

И улетел на свой тамаринд и ловко повесился вниз головой. А Викрам тихонько выругался ему вслед: он ведь давно заметил, что дорога свернула к выходу из леса. И он надеялся, что вот-вот успеет – но Бетал всё-таки сорвался с крючка!

Ладно, пусть себе летит – главное, что Викрам обнаружил наконец слабое место Бетала. Покойник любит поговорить! Ну что же, тогда всё просто. Надо ускорять шаг, когда он говорит увлечённо, и притормаживать, когда его речь замедляется. А на загадку его надо отвечать как можно длиннее – он ведь не улетит, пока не дослушает ответ!

И Викрам вернулся к тамаринду, бодрый и уверенный в себе. Покойник приветствовал его радостным возгласом. Викрам отвязал его, взвалил на плечи и отправился в путь. А Бетал тут же принялся рассказывать ему свою шестую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#16
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник

06. ШЕСТОЙ РАССКАЗ БЕТАЛА

- "На горе Меру растёт дерево кальпаврикша – широкое, многоствольное, очень похожее на баньян. Это дерево исполняет любые желания, даже самые идиотские. Надо только встать в его тени, загадать желание и пропеть Гаятри-мантру. Если мантра звучит красиво и правильно, то после "Ом бхур бхувАх свахА" на ветке появляется цветок, после "Тат СавитУр варЕньям" из него получается завязь, после "БхАрго девАсья дхимахИ" созревает плод, а после "ДхИйо йо нах прачодаЯт" он падает к ногам, его и срывать не надо. А дальше всё просто: отнеси этот плод домой, положи в горшок, полей водичкой – и из него вырастет та вещь, которую ты пожелал.

Когда-то и у людей было целых пять таких деревьев: четыре по краям земного диска и одно почти посерёдке, у истоков Годавари. Стояли они за железными стенами в укреплённых городах, где правили цари-священники, называемые бхагаванами. Многие простые люди путали их с богами и поклонялись им как богам – но бхагаваны не гордились, не заносились и даже не радовались таким почестям. Каждый день была у них одна и та же забота: принимать нуждающихся и пересказывать их просьбы волшебному дереву. И была у них другая забота: подрезать кальпаврикше ветки и верхушку и обрывать её воздушные корни, чтобы она не разрасталась сверх меры. И не считали они себя ни богами, ни правителями, но только слугами божественного растения.

И так служили они кальпаврикшам полтора миллиона лет, начиная с Золотого века. В ту блаженную эпоху служилось им лёгко: люди были могущественны как боги и не страдали лишними желаниями. Раз в сотню лет приходил к кальпаврикше какой-нибудь посетитель, чаще из любопытства, чем по необходимости. Но постепенно Золотой век сменился Серебряным, а за ним и Медный подоспел. Могущества у людей поубавилось, а желаний поприбавилось - и к волшебным деревьям стекались уже сотни, а то и тысячи просителей в день.

Чтобы справится с растущими ордами, в верховьях Годавари придумали простой и эффективный способ распределения благ. Раз в неделю тамошний бхагаван вместе со своими брахманами просил у дерева много еды, одежды и всяких полезных простых вещей. Звучала Гаятри, падали плоды. Кшатрии вывозили их на площадь и раздавали по одному в одни руки. Такой порядок завёлся у них ещё в Серебряном веке, и бхагаваны поддерживали его восемьсот тысяч лет или даже больше. Однако соседи их примеру не последовали.

Бхагаваны северной кальпаврикши говорили: "На Годавари всё вверх ногами: благородные трудятся, народ бездельничает". А сами они в своё время приняли закон, что под дерево разрешается входить только брахманам и кшатриям, а всем остальным нельзя даже на тень наступать. И этот закон строго соблюдался восемьсот тысяч лет: все брахманы и кшатрии охотно его поддерживали. Простецы чувствовали себя обиженными – но их иногда подкармливали, а чаще поколачивали и отгоняли подальше от дерева. И они в конце концов находили себе пропитание и сами как-то устраивались.

Бхагаваны восточной кальпаврикши назвали Север и Годавари "странами дураков". У них-то против дураков был принят грамотный закон: все прошения к дереву желаний подавать только в письменном виде. А потом ещё возле дерева сидел брахман, читал твоё прошение и задавал тебе три вопроса. Хоть на один ответишь неправильно – и к дереву не подпустят. Зато внутри уже можно было хоть целый день Гаятри распевать, и даже тачку давали. И эта система тоже просуществовала восемьсот тысяч лет – оттого-то Восток до сих пор такой грамотный! Правда, раз в пятьсот лет восточные грамотеи устраивали мощный бунт и свергали бхагавана – но потом всё равно восстанавливали прежний порядок, потому что не могли придумать ничего более разумного.

Бхагаваны южной кальпаврикши подсмеивались над всеми своими соседями. У них всё было традиционно и просто: никаких законов, кроме уважения к старшим. Пропуском к дереву желаний на юге служила седая борода. Стражники все бороды внимательно осматривали, и если находили хоть один чёрный волос, то вежливо просили прийти попозже. А проходимцев с крашеными бородами вычисляли без труда и изгоняли навечно: глаз у стражников был намётанный. И этот порядок тоже существовал восемьсот тысяч лет, и недовольны им были только молодые, да и то не все. Каждый ведь надеялся до седых волос дожить.

А бхагаван западной кальпаврикши посчитал все эти ухищрения излишними. Он сказал: "Да исполнятся желания каждого, кто умеет правильно и красиво петь Гаятри-мантру! Воистину, среди тех, кто хорошо поёт Гаятри, нет и не может быть недостойных людей!" И велел снести ограду, построенную вокруг дерева желаний, и больше не обрезать его ветки. И за восемьсот тысяч лет дерево разрослось настолько, что покрыло своей кроной всю западную четверть земного диска. И стало под ним тесно, потому что сбежались под его сень многочисленные северные простецы, молодые парни с юга, малограмотные дядьки с востока и даже некоторые граждане с верховьев Годавари, которым надоели слишком простые вещи. И прописались там надолго или навсегда, и научились безупречно петь Гаятри – а у слона Анджаны, поддерживавшего западную сторону земного диска, помаленьку начали подгибаться коленки. Непомерно тяжелой стала эта сторона, и вся Земля пошла перекашиваться на запад, грозя перевернуться вверх тормашками.

Все остальные бхагаваны встревожились и потребовали от западного, чтобы он срочно обрезал ветки своей кальпаврикши, восстановил ограду и выгнал из страны всех лишних граждан. Но западный бхагаван ответил им: "Разломайте лучше ваши ограды и перестаньте обрезать кальпаврикши. Тогда и у вас будет как у меня, и равновесие восстановится".

Бхагаваны не последовали его совету, а наоборот. Они объединили свои армии и отправили их в западные земли. И истребили там всех, кто попался под руку, и западного бхагавана тоже истребили. А у его кальпаврикши попытались удалить лишние стволы и укоротить ветки – но где-то что-то не рассчитали, и дерево рухнуло. И весь этот раздрай случился только из-за того что западный бхагаван слишком сильно желал добра своим подданным – не так ли, Викрам? Или ты считаешь, что причина катастрофы в чём-то другом? Говори же, не подвергай себя опасности! Если ты имеешь своё мнение и молчишь, твои кости рассыплются на мелкие кусочки!"

Викрам ускорил шаг и ответил Беталу:

- "Катастрофа случилась потому что она не могла не случиться. Вспомни, Бетал: ты же сам говорил, что в Золотой век деревом желаний интересовались лишь немногие. Но затем, по мере общей порчи мира, люди перестали видеть разницу между исполнением желаний и счастьем. Оттого-то и случилась впоследствии битва на Курукшетре, а вслед за ней ещё великое множество несчастий и катастроф. Испортились не только простые люди – испортились и дваждырождённые, и даже сами бхагаваны.

Хранители западной кальпаврикши впали в детство: одному из них пригрезилось, будто правильное произношение есть признак добродетели - а остальные повторяли эту глупость из поколение в поколение восемьсот тысяч лет подряд! Не удивительно, что они первыми лишились кальпаврикши: её отняли у них как игрушку у ребёнка.

Немногим лучше оказались и восточные бхагаваны: они вообразили, что добродетель проявляется в грамотности и умении отвечать на вопросы! Восемьсот тысяч лет они играли в школу – и я уверен, что соседи в конце концов отшлёпали их как школьников и отобрали деревце."

- "Они сами себя отшлёпали, - возразил Бетал, - и сами дерево загубили. Вернувшись домой, тамошняя армия тут же начала готовиться к круговой обороне. Кальпаврикша сутками напролёт рожала им доспехи, коней и оружие – но им всё было мало и мало. И они додумались построить под деревом что-то вроде лесов, расположить на них тысячу проверенных людей, и чтобы вся эта толпа дружно загадала оружие и хором пропела Гаятри. Представление состоялось, певцы попали в унисон, на дереве разом выросла тысяча плодов, и ветки обвалились под их тяжестью. После этой травмы кальпаврикша уже не отзывалась ни на какие Гаятри, как бы красиво и правильно они не звучали. Зато оружия у них получилось огромная гора".

- "И что они сделали с этим оружием?" – спросил Викрам, осторожно наращивая скорость.

- "Поубивали друг друга, - ответил Бетал. – Ну, не так чтобы совсем пустыня осталась, но тысячу лет потом в себя приходили. У них же были стрелы с калакутой, ещё с Трета-юги лежали – ну, и какой-то герой пустил их в ход. Представляешь, Викрам, что такое калакута?"

- "Только очень приблизительно. ", - ответил Викрам, вглядываясь в даль. Деревья вроде бы уже поредели, сквозь толщу веток просвечивало пульсирующее оранжевое пятнышко – наверно, костёр Виджая. А покойник-то явно увлёкся беседой – значит, надо говорить с ним ещё и ещё…

- "Ну, и я толком не знаю, - сказал Бетал. – Говорят, что это чёрный огонь, сжигающий всё и не гасимый ничем. Но что это мы всё с тобой болтаем и болтаем? Ты ведь заговорил – а значит…"

- "Ничего это не значит! – уверенно возразил Викрам. – Ты ещё не рассказал мне, как погибли остальные кальпаврикши".

- "Они не все погибли, - уточнил Бетал. – Одна до сих пор стоит где-то в южных лесах, её все забросили и забыли. Но если пропеть под ней Гаятри - она заработает, можно быть уверенным".

- "Слишком похоже на сказку, - улыбнулся Викрам. – Трудно поверить, чтобы люди вот так вот запросто ушли от дерева желаний".

- "Южане ушли не просто, - сказал Бетал. – Южане ушли красиво. У них под кальпаврикшей образовалось изрядное стойбище седобородых, которые ничего уже не желали, а просто заседали в тени и размышляли на духовные темы. Один из них вообразил себе мир без себя, и стало ему так хорошо и торжественно, что он самопроизвольно запел Гаятри. И тут перед ним свалился плод, о смысле которого он догадался сразу. И дед сказал другим дедам: "Братья! Без нас тут будет лучше!" – и съел этот плод, и навеки выпал из круговорота рождений и смертей. Пример его оказался заразительным: сперва увлеклись другие деды, за ними стражники и придворные, затем поветрие распространилось на молодёжь, и даже сам бхагаван в конце концов не преминул воспользоваться этой лазейкой. За каких-то несколько лет в плену иллюзии бытия остались только те, кто не умел как надо петь Гаятри. Они покинули опустевший город и перебрались на побережье; а под деревом с тех пор заседают только макаки".

- "А что стало с северной кальпаврикшей?" – спросил Викрам. Лес уже стал совсем прозрачным, но просвет всё никак не появлялся. Надо бы подбежать – но вдруг покойник заметит?

- "Викрам, не разгоняйся! – сказал Бетал. – Эдак я тебе не успею про северные дела рассказать. А у них там случился целый военный эпос. Когда рухнула западная кальпаврикша, северяне принялись обвинять годаварских бойцов: дескать, это из-за вашей неосторожности она погибла. Годаварские, в свою очередь, обвинили северян, а те полезли на них войной, вышибли с Запада и гнали через весь мир аж до истоков Годавари. А по эти местам тогда бродил Парашурама – Брахман-с-топором, он же Истребитель Кшатриев. Заметив армию северян, Парашурама истребил её в считанные минуты. В ответ северяне послали на Годавари ешё две армии, но Парашурама их тоже уничтожил. В итоге Север остался почти без кшатриев, и тамошнюю чернь никто уже не держал в узде. Простецы взбунтовались, поубивали брахманов и проникли к кальпаврикше. Но дерево не стало исполнять их желания, потому что никто из них не умел красиво и правильно произносить Гаятри – да что там! никто из них вообще не знал, что надо петь и что дальше делать.

Немного пошарив по близлежащим кустам, они нашли недобитого брахмана, приставили ему нож к горлу и велели: "Заставь это дерево работать!" – Брахман как бы согласился, но вместо Гаятри исполнил такие суровые заклинания, от которых все простецы покрылись волдырями, а огромная кальпаврикша за пятнадцать минут засохла вся, от корня до верхушки. Брахмана они потом изрезали в лоскуты, но дерево было уже не оживить. Вот так погибла северная кальпаврикша; а государственность на севере восстановилась только поколений через пять после этого".

- "А что случилось в верховьях Годавари? – спросил Викрам, с надеждой вглядываясь в полоску горизонта, уже заметную за деревьями. – Куда делась тамошняя кальпаврикша?"

- "А вот об этом, Викрамушка, я расскажу тебе в следующий раз, - ответил Бетал. – Мы сейчас находимся в опасной близости от края леса, а ты и не думаешь сбавлять скорость. В общем, я сейчас слетаю домой, а ты потом за мной зайдёшь и я тебе всё расскажу. До скорого, Викрам Адитья!"

И улетел на свой тамаринд, и ловко повесился вниз головой. Викрам вернулся, отвязал его и снова понёс через лес.

По дороге Бетал спросил:

- "Ну что, Викрам? Ты всё ещё хочешь знать, что случилось с пятой кальпаврикшей?"

- "Нет, - честно ответил Викрам. – Все эти дела давно минувших дней меня совсем не интересуют. Я и расспрашивал-то про них только для того, чтобы время протянуть и твоё внимание отвлечь".

- "Вот как? – удивился Бетал. – А я, ты знаешь, почти поверил, что тебе это интересно. Ладно, не буду рассказывать тебе про пятое дерево… но о чём же тебе рассказать? Что тебя вообще интересует, кроме твоего Виджая?"

- "Расскажи о себе, - предложил Викрам. – Поведай мне, откуда ты такой взялся, почему висишь на тамаринде и что вы не поделили с Виджаем".

Бетал удивился:

- "Ты действительно хочешь об этом узнать, - переспросил он, - или опять надеешься отвлечь моё внимание? Впрочем, какая разница. Ты сам об этом спросил – значит, слушай:"

И Бетал рассказал свою седьмую историю.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#17
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник: Бетал начинает давать показания

СЕДЬМОЙ РАССКАЗ БЕТАЛА (половина)


- "Родился я в городе Пури, в простой брахманской семье, но при чудесных обстоятельствах. Отец мой умер в девять лет. Мать моя в восемь лет овдовела, но решила хранить верность покойному мужу до конца своих дней. Когда она вошла в детородный возраст, отец спустился к ней с небес и провёл с ней ночь. И она забеременела и меня родила, вот такое было чудо. Его даже в храмовую летопись занесли, а меня иногда показывали паломникам, как живой пример. Звали меня тогда Девадатта – то бишь, "дарованный богами".

Дедушка мне каждый день про Картиккею рассказывал - какой он был честный, умный, благочестивый и со всех сторон совершенный. Я очень старался быть на него похожим, и у меня это почти всегда получалось! И юность моя была образцово брахманской: я женился, выучился, служил в храме Джаганнатхи, произвёл на свет двоих сыновей. И ни разу я свой город не покидал, и даже от храма далеко не отходил. Храм-то у нас как целый город, библиотека в нём на много тысяч корзин, и еды в нём каждый день готовят на много тысяч человек, и посещают его существа изо всех четырнадцати миров – не только люди, но и духи, и демоны, и даже боги! Дедушка говорил, что все тайны Вселенной можно узнать не выходя из храма – надо лишь внимательно смотреть и слушать.

С детства я коллекционировал истории – в основном, из тех, что паломники рассказывали. Записывал их на пальмовых листочках, складывал в коробочки – со временем их накопилось примерно полкорзины. Слушать их любили все мои домашние, особенно дедушка. Он, по старости, ходил уже с трудом, к Джаганнатхе выбирался редко – но ум его был ясен до самой смерти. К каждой моей истории он с лёгкостью подбирал стихи из священных писаний, которые как будто про неё были писаны и всё в ней расставляли по местам. И всякий раз выходило примерно одно и то же: жить надо правильно, и тогда всё будет правильно; а если сделал что-то неправильно – исправь ошибку и живи правильно. И тогда всё будет хорошо, а в будущей жизни станет ещё лучше.

Я преклонялся перед дедушкиной мудростью и старался всегда поступать правильно. В двадцать два года я, как примерный сын, отправился в Гайю, чтобы совершить там Пинда Даан для моего покойного отца. Отец мой в этом обряде не то что бы слишком нуждался: сразу после смерти его взяли на небеса Брахмы. Жил он там очень хорошо, но я хотел, чтобы ему стало ещё лучше. Я надеялся, что моя молитва поможет ему обрести мокшу - ну, то есть, слиться с Изначальным Брахманом и уже не рождаться впредь ни в одном из материальных миров.

И вот я, значит, прибыл в Гайю, нашёл уединённое место над рекой Фальгу и приступил к совершению обряда. И – представь себе, Викрам! – почти сразу же увидел отца. Он спустился с небес и пришёл ко мне прямо по воде – безупречный юный брахман, окружённый неземным сиянием, распространяющий вокруг себя приятную прохладу и аромат жасмина. Я поклонился и протянул ему горшочек с жертвенным рисом – но тут мою спину обожгло печным жаром, с берега потянуло падалью, и тяжелая рука легла мне на плечо, и хриплый голос воскликнул: "Эй, пандит-джи! Прекращай воровать мой рис! Девадатта мой сын, и он должен приносить жертвы только моему роду!"

"Ступай обратно в ад, Бхимасена, - возразил ему юный брахман. – Ману сказал: "Чьим бы ни было семя, посеянное на поле, плод его принадлежит хозяину поля". Девадатта сын моей жены, он родился в моём доме – значит, он должен приносить жертвы моему роду".

"Ступай обратно в рай, Картиккея! – насмешливо бросил Бхимасена. – Пока ты распевал киртаны с небожителями, твоя вдова стала моей женой. Я прихожу в её сны и мы отлично проводим наши ночи – а тебя она лишь поминает по привычке в своих молитвах. Я подарил ей сына – а что сделал для неё ты?"

"Тебя повесили в Куттаке, - напомнил брахман, - когда Девадатта ещё не родился. Ты уверен, что это было твоё семя? Посмотри на этого юношу – он изящен, благочестив, смиренен и любезен господу. Ты уверен, что это твой сын? Да ты просто спятил, нелепый разбойник! Убирайся, не порть себе карму".

"Карма у меня и без того хуже некуда, - сказал разбойник, - а на сына я всё-таки посмотрю".

И на воду вышел отвратительный призрак – грязно-коричневый, сочащийся гноем, с выклеванными глазами и сломанной шеей. Он уставился на меня пустыми глазницами, ткнул в меня пальцем и захохотал:

"Один в один как я! А ну-ка, сынок, угости меня кашкой!"

Я окаменел, прижав к себе горшочек с рисом. А разбойник принялся меня уговаривать:

"Угости, сынок, угости – ему-то, небось, каждый день насыпаешь? Так от него не убудет: он и без того уже в раю. А я, как видишь, голодный дух, от меня в мире одни неприятности. Кошмары, безумие, выкидыши, чума, холера – всё это мои дела, я не скрываю. Но ты ведь запросто можешь избавить мир от этого зла! Просто покорми своего отца – и я обновлюсь, очищусь, вознесусь на небеса и перестану пакостить. Если я тебе не по нраву, то подумай о том, скольких ты людей этим спасёшь. А пандита потом покормишь, он и подождать может".

Я заколебался. Мне показалось, что гнусный призрак в чём-то прав: он действительно нуждается в моей жертве гораздо больше, чем сияющий полубог из рая Брахмы. Но моё брахманское образование тут же подсказало мне нужную мантру, и я прочёл её двенадцать раз и очистил разум от искушения. И отвернулся от Бхимасены, как будто его и вовсе не было, и вручил горшочек брахману Картиккее.

Брахман улыбнулся и произнёс пять коротких слов, от которых разбойника будто ветром сдуло. И благословил меня, и ушёл в сияние, разлившееся над рекой. Я понял, что он обрёл мокшу - и уехал из Гайи с чувством выполненного долга. Я должен был бы радоваться и ликовать – но явление Бхимасены испортило мне весь праздник. Всю дорогу я думал: а не вернуться ли в Гайю? не совершить ли Пинда Даан для этого бесприютного духа? Но всё же не вернулся – решил сперва спросить совета у дедушки.

Однако дедушка так и не смог мне ничего посоветовать. Едва услышав про разбойника, он помрачнел, напрягся, затеребил свой брахманский шнур, а потом вдруг схватился за сердце и завалился набок. И умер в тот же вечер, не приходя в сознание.

Тут-то я наконец и догадался, что Бхимасена пришёл ко мне неспроста. И принялся расспрашивать мать. Она долго отмалчивалась и уводила в строну, но наконец расплакалась и призналась: "Да, этот разбойник был моим единственным мужчиной. Он изнасиловал меня, когда мне было шестнадцать лет. От него я забеременела и родила тебя. Старик велел про разбойника никому не рассказывать, и всем наврал, что ты сын Картиккеи. Если бы он сказал правду, тебя не допустили бы читать Веды и служить в храме".

В общем, пришлось мне снова срочно ехать в Гайю. Брахман, который солгал по вопросам родства, низвергается в ад вниз головой в кромешной тьме – ясное дело, я не хотел для дедушки такой судьбы. Сломя голову примчался я на берег Фальгу – а дедушка мой, как ни в чём не бывало, спустился ко мне с небес Индры. И сказал мне: "Я не солгал ни слова. По закону ты сын Картиккеи, и по воспитанию тоже. Но я никому не говорил, что моя невестка забеременела от Картиккеи. Люди сами это чудо придумали, и все ему радовались. К чему мне было их разубеждать?"

И дедушка принял мою жертву, и благословил меня, и тоже ушёл в Ясный Свет. А на другой день я всё-таки совершил Пинда Даан для Бхимасены. Я надеялся отправить страдальца подальше отсюда, в какой-нибудь из лучших миров – но не тут-то было! Сожрав мой рис, Бхимасена раздулся примерно втрое, покрылся огненной шерстью, стал зубастым и клыкастым – в общем, из призрака превратился в демона. И захохотал, и закричал: "Спасибо тебе, сынок! На неделе в гости к тебе нагряну!" – и со свистом вылетел из святого места, как будто сам воздух вытолкнул его из себя.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#18
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник: Бетал продолжает давать показания

СЕДЬМОЙ РАССКАЗ БЕТАЛА (ещё четверть)


Когда я вернулся домой, Бхимасена уже поселился в моём доме и вовсю общался с моим старшим сыном. Все остальные перепугались до потери пульса и сбежали в храм. Я велел демону убираться и впредь держаться от нас подальше. "Встречаться с потомками – моё святое право, - возразил он. – Даже боги не в силах мне это запретить! Не бойся сынок, я не сделаю вам ничего плохого. Я, наоборот, хочу помочь вам выбраться из нищеты и стать большими людьми в этом мире".

Спорить с ним было бесполезно, и я обратился за помощью к господу Джаганнатхе. В тот же день Бхимасена исчез – но последствия его визита оказались очень тяжёлыми. Мать не выдержала потрясения и вскоре умерла, а старшего сына с тех пор как будто подменили. Он совсем отбился от рук: стал прогуливать уроки, шлялся целыми днями у моря, якшался с рыбацкими детьми и даже ел рыбу! Вскоре он захотел учиться стрелять из лука. Я сразу сообразил, откуда ветер дует. Вызвал его на разговор: и точно! После рассказов Бхимасены он возненавидел брахманскую жизнь и захотел стать вожаком разбойников.

Ему было всего десять лет, и я не стал его наказывать. Я лишь напомнил ему, что разбойник больше похож на животное, чем на человека. Он скитается в лесах, спит на земле, ест что попало, и никто не пустит его на ночлег – никто не любит разбойников. Брахман же приятен людям и богам, приютить и накормить его каждый почитает за честь… ну, и всё такое прочее. На другой день сын сбежал из дома – должно быть, решил проверить, каково оно жить в лесу и спать на земле. А в лесу его задрал тигр, и мне пришлось очень долго молиться, чтобы вытащить его из мира голодных духов.

Отныне все мои надежды были только на младшего. Он в разбойники не стремился, учился хорошо и вёл себя примерно. И моя жизнь помаленьку вошла в привычную колею. Я, как и прежде, служил в храме, коллекционировал истории и рассказывал их своим домашним. Когда мой сын женился, я рассказал ему историю Бхимасены, не утаивая никаких неудобных подробностей. И сын сказал "Джай Джай Джаганнатх! Как хорошо, что господь избавил нас от разбойника!"

И мы отдыхали до тех пор, пока однажды к нам не пожаловали гонцы от куттакского раджи. У них там в принцессу вселился демон, которого они никак не могли выгнать. Он смеялся надо всеми заклинателями и кричал, что победить его способен только Акилеш, сын брахмана Девадатты из Пури. Акилеш мой поехал с ними и одним касанием излечил принцессу. За это его богато наградили, а вскоре позвали изгонять демона в другой княжеский дом. Он и там преуспел, и тоже получил награду. И в двенадцать лет стал популярным экзорцистом и главным кормильцем нашего семейства.

Я-то быстро догадался, как зовут этого демона. Попытался открыть глаза сыну – но выяснилось, что он об этом знает с самого начала. Ему приснился старший брат и рассказал все подробности предстоящего дела. И сказал ещё, что если в дело будут вмешиваться какие-то другие демоны, Бхимасена сам с ними разберётся. Все обязанности Акилеша – это возлагать руки на одержимых и получать подарки. И теперь у него до самой смерти не будет никаких других забот.

Мне это предприятие показалось очень сомнительным, а пуще всего не нравилось, что в нём замешан Бхимасена. "Не верь демону, - сказал я сыну, - он непременно тебя обманет". – "Я не верю демону, - возразил сын, - я верю господу Джаганнатхе. Господь приказал ему держаться от нас подальше – вот он и улетает, как только меня увидит. Ты и сам бы мог изгонять его не хуже, чем я".

Я попробовал – но у меня получилось гораздо хуже. Демон улетал при моём приближении и возвращался, как только я отойду достаточно далеко. Возможно, он был сердит за то что я нажаловался на него Джаганнатхе. А сын мой шёл от победы к победе, и слава его росла с каждым днём. Он не загордился и не забросил учёбу – он оставался примерным сыном, разговаривал со мной вежливо и почтительно, и всякий раз, когда его звали изгонять очередного беса, спрашивал у меня благословения. И я не мог запретить ему помогать людям – меня бы возненавидели во всей округе, да и Акилеш бы меня не понял.

Со временем я стал чувствовать себя лишним в его доме. В шестнадцать лет сын уже не нуждался ни в моей помощи, ни в наставлениях, и даже мои истории его не интересовали. Анекдоты, которые он приносил от князей и купцов, имели у соседей гораздо больший успех. И в храме меня уже величали не "чудесно рождённым Девадаттой", а "отцом могучего Акилеша". В общем, когда у него родился сын, я объявил, что семейный этап моей жизни закончен - и отправился в долгое паломничество по святым местам.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#19
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник: седьмой рассказ закончен

Ну вот, как-то так. По-моему, неплохо. Но сказке ещё не конец.

СЕДЬМОЙ РАССКАЗ БЕТАЛА (окончание)

Было мне тогда около сорока, и поначалу мне пришлось очень трудно. До Гайи моё тело ещё кое-как доскрипело, а дальше пошло вразнос. В Варанаси я пришёл полумёртвый: ноги отказывали, сердце еле билось, желудок горел огнём. В довершение всех бед, у меня разыгрался чудовищный понос. Мои попутчики испугались заразы и бросили меня над Гангой недалеко от кремационной площадки. И там я скоропостижно умер, даже помолиться не успел. Местные жители начали собирать мне на похороны, натащили преизрядную кучу дров, но они мне не понадобились. Через четверо суток я ожил и дрова унесли к какому-то другому покойнику.

Я смотрел, как его жгут, и тихо радовался, что это не я. После смерти мне очень захотелось жить – не где-то в будущем на небесах Брахмы, а прямо здесь и сейчас, в этом родном и уютном теле. И я усомнился в бессмертии души, а потом и вовсе в нём разуверился. Расспросив десятка два людей, переживших смерть, я обнаружил, что никто из них не выходил из тела и не отправлялся в иные миры. Иногда в предсмертной агонии у них возникали какие-то видения, но в конце всегда была пустота и отсутствие времени.

И я перестал беспокоиться о спасении души и проникся безмерной любовью к своему телу. И попросил у него прощения за былые обиды и пообещал, что никогда больше не буду пренебрегать его потребностями. Что оно захочет, то я буду делать, а чего не захочет, того не буду. И до самой смерти я соблюдал этот приятный обет.

Домой я не вернулся и ни в какой храм служить не устроился. Я стал профессиональным паломником - но не аскетом, а, скорее, странствующим пандитом. Я отрастил волосы и бороду, обзавёлся внушительным посохом, и на вопрос "Кто твой бог?" отвечал всегда по-разному – в зависимости от места, где находился. В вайшнавских местах я малевал на лбу вайшнавский тилак, в шиваитских - шиваитский, и про любого бога мог рассказать больше, чем знали его самые верные поклонники – я ведь был очень начитанным и наслушанным по всяким божественным темам. Подавали мне охотно и щедро, часто звали совершать обряды и приглашали на кормления брахманов. Голос у меня был красивый, женщины просто млели. Сезон дождей я обычно пережидал у какой-нибудь благочестивой купеческой вдовы, и мне всегда удавалось убедить женщину в том, что подарить любовь божьему страннику – это не грех, а большая крамическая заслуга.

Девадаттой я уже не назывался – теперь меня звали Шри Бетал. "Беталом" на востоке называют веталу (живого мертвеца). Такую кличку мне дали ещё в варанасском ашраме, где я отлёживался и отъедался после смерти – а я подхватил её и превратил в легенду. Люди спрашивали: "Откуда такое странное имя?", и я рассказывал им о своём чудесном воскресении. Конечно, всю правду я им не раскрывал – я говорил, что посетил все четырнадцать миров, и подробно описывал каждый из них. После этого слушатели проникались глубоким уважением и даже начинали подозревать во мне какие-то сверхъестественные способности. И мой авторитет сразу вырастал до небес.

Пешком я больше не ходил, передвигался с караванами или на кораблях. Объездил всю Индию, и в родном городе тоже бывал проездом. Там меня уже не узнавали даже по голосу. У земляков я выяснил, что моя семья считает Девадатту умершим – ну что же, в некотoром смысле он действительно умер. Акилеш вскоре после моей смерти перебрался в Куттак и всех остальных туда перевёз. Он стал придворным пандитом куттакского раджи, и жилось ему, должно быть, очень неплохо. Я от души за него порадовался, но навещать его не стал.

Путешествия бодрили моё тело и шли ему на пользу, но лет после семидесяти оно внятно сказало "Хватит!", и я к нему прислушался. Я сел на корабль и поплыл в Варанаси. Там жила одна странноприимная вдовушка, у котoрой я рассчитывал дожить остаток своих дней.

В пути нас застигла буря. Меня смыло за борт и я камнем пошёл ко дну. Наглотался воды, ощутил, что моё сознание гаснет – но умирать не согласился, а принялся молиться о спасении господу Джаганнатхе. И он меня вроде бы услышал, и выдернул из воды. Я повис над рекой - и замер в изумлении. Я был как будто посреди широкого рынка, только вместо людей там толпились духи, демоны, предки, полубоги, неопределившиеся души вроде меня, и много чего ещё. Двигались они во все стороны сразу, но меня как-то мягко обтекали. А кругом был виден простор без горизонтов, ближе ко мне голубоватый, дальше синий, а ещё дальше чёрный, и где-то в черноте плавали сияющие диски иных миров. А моё тело лежало на дне Ганги, и я тоже это видел – вода вдруг стала прозрачной как воздух. Тело было мертвее мёртвого, сомневаться не приходилось.

Душа всё-таки оказалось бессмертной! Это открытие повергло меня в ужас: ведь последние тридцать лет я нимало не заботился о своей следующей жизни. Я только и делал, что удовлетворял желания своего тела – наверняка это не лучшим образом сказалось на моей карме! И я принялся вспоминать, много ли успел нагрешить за эти годы – а тем временем меня обступило множество мелких духов, и каждый предлагал проводить меня в "лучший из миров". Я отгонял их и ждал, когда же за мной придут слуги господа Ямы. Но они всё не появлялись, и тогда я решился действовать на своё усмотрение. Помолившись ещё раз Джаганнатхе, я устремился к ближайшему из верхних миров. Лететь оказалось неожиданно трудно, холодно и далеко – но я всё летел и летел, ободряя себя тем, что теперь у меня впереди целая вечность, когда-нибудь да и долечу.

Внезапно мой путь преградила огромная толпа вооружённых демонов. Самый крупный из них, рыжий монстр в сверкающих доспехах, показался мне знакомым – ну да, это был Бхимасена! Размахивая кнутом, он закричал:

"Эй, куда разогнался? В райские миры захотел? А ну брысь к голодным духам, вдовий приживала! Там твоё место!"

Я сделал вид, что не узнал его, и ответил как можно более властно:

"Уйди с моей дороги, демон! Не тебе решать, куда мне сейчас направляться! Если кто-то и вправе меня судить, то это только Яма, повелитель мёртвых!"

"Судить тебя буду я! – воскликнул демон. – Я твой отец, а ты мой непочтительный сын. Ты не кормил меня досыта, ты выгнал меня из дома, ты не давал мне видеться с внуками – так вот тебе! получай по заслугам!"

И он ударил меня кнутом – да так, что я чуть вдребезги не разлетелся от боли. "Бхимасена, ты несправедлив ко мне! – вскричал я, глотая слёзы. – Ты забыл про мой Пинда Даан?"

"Эту горстку риса? – презрительно бросил разбойник. – Нет, сынок, этого было мало. Ты отлично знаешь, что должен был выполнить четырёхдневный ритуал с посещением всех святынь и кормлением брахманов. Внук мой Акилеш, хвала ему и слава, сделал это для меня – и я стал тысяченачальником в армии Бхутешвары! Плевать мне на твою милостыню, убирайся в ад!"

И стая демонов погнала меня, как зайца, в сторону адских миров, зловеще мерцавших в тёмном пространстве под земным диском. Я всё-таки ухитрился свернуть к Земле и полетел, петляя, над самой её поверхностью. Но демоны от меня не отстали: они рассыпались в цепь и, размахивая оружием, вытесняли меня с родной планеты. В поисках укрытия я залетел в какой-то лес, и там заметил тело, висевшее на дереве вниз головой. Я спрятался в этом теле. Оно оказалось неожиданно тёплым и удобным, и при этом совершенно пустым: никакой души в нём не обнаружилось! Демоны принялись прочёсывать лес и вскоре меня учуяли – но тело, в котoром я укрылся, оказалось неуязвимым для их бичей и копий. Тут Бхимасена сам ко мне приблизился и принялся меня уговаривать:

"Девадатта, родной, чего ты испугался? Я же пошутил, я не желаю тебе зла, на самом-то деле. Вылезай-ка из этого трупа, и я провожу тебя, куда ты хочешь. Хоть в райские миры, хоть к Яме на суд – куда скажешь, туда и полетим".

Я не поверил ему и ничего не ответил. Он рассвирепел и закричал:

"Вылезай немедленно, трусливый ублюдок! Не то я сам сейчас к тебе влезу и за уши тебя вытащу!"

"И кто это ругается в моём лесу?" – послышался вдруг насмешливый голос, исходивший как будто от самой земли. Демоны почтительно расступились, и даже Бхимасена сунул свой кнут за пояс и поклонился низенькому толстому якше, котoрый уверенно подошёл к дереву и встал под висящим телом.

"Привет, бхута! – сказал якша. – Тебя прислал сюда Бхутешвара?"

"Нет, я сам прилетел", - запинаясь, ответил Бхимасена.

"Ну так сам и улетай, пока я не рассердился, - велел ему якша. – И бойцов своих забирай, и впредь без божьего веления здесь не появляйся".

Бхимасена пробормотал извинения, и все демоны разом покинули лес. А якша сказал ободряюще:

"Привет и тебе, пандит-джи! Я Сильварадж, хранитель этого леса. Назови мне своё имя и поведай, что привело тебя сюда".

И я назвал ему оба своих имени и рассказал историю своей жизни. Она оказалась неожиданно длинной, но якша выслушал её от начала до конца с живейшим интересом. Он задавал мне вопросы, он комментировал её, иногда смеялся в самых неожиданных местах – а вместе с ним смеялись и другие якши, котoрых к концу моего рассказа собралась уже большая толпа. Когда я закончил, они принялись шумно обсуждать услышанное и решать, что же делать со мной дальше. Наконец Сильварадж вынес свой вердикт:

"Бхимасена проявил самоуправство: он не должен был задерживать тебя и уж тем более загонять в ад. Но и райские миры пока что не для тебя. Полжизни ты накапливал заслуги, полжизни их растрачивал - и ухитрился умереть именно в тот момент, когда твои грехи уравновесили заслуги. Теперь у тебя нулевая карма, и сам Яма не разберётся, куда тебя послать. Лететь к нему на суд я не советую: сложные задачи его раздражают, а в гневе он часто забывает о справедливости. По-моему, тебе вообще не стоит никуда лететь, пока твоя карма куда-нибудь не сдвинется. Оставайся в этом теле, в нём давно уже никто не живёт. Его хозяин восемь лет назад ушёл к Шиве, и с тех пор о нём ничего не слышно. И расскажи нам ещё что-нибудь: нам понравилось, как ты рассказываешь".

И я рассказал ещё одну историю, а потом ещё и ещё. И все последующие годы только этим и занимался. Тело оказалось тёплым и удобным, якши кормили меня и сами приносили мне истории, котoрые я им же потом и пересказывал, изменив до неузнаваемости. И я жил беспечно и нескучно – но однажды за телом явился его прежний владелец.

Это был старец с высокой причёской и длинной бородой – примерно такой же, каким недавно был я сам. Он влез на дерево и взялся отвязывать верёвку. Я перепугался, стал звать на помощь. Тут же к дереву сбежались якши, явился и Сильварадж.

"Привет, похититель трупов! – крикнул он. – Зачем тебе это тело?"

"Не твоё дело, леший! – раздражённо ответил старик. – Это моё тело, и я сделаю с ним всё, что захочу!"

Сильварадж протянул руку и снял старика с ветки.

"Говоришь, оно твоё? – протянул он. – А сам-то ты кто такой?"

"Брось притворяться, Сильварадж, - ответил старик. – Неужели ты ещё не понял, кто я?"

"Я понял, что ты знаешь моё имя, - ответил якша, - но это ещё ничего не доказывает. Скажи мне, как тебя зовут, или убирайся восвояси".

Старик взглянул ему в глаза – и Сильвараджа затрясло, как будто от лихорадки. Низким голосом, медленно и грозно старик произнёс:

"Я Виджай, великий йогин, могуществом превзошедший всех, кто были до меня и будут после меня. Сами боги трепещут передо мной и умоляют не разрушать этот мир! Без малого сто лет просидел я под этим деревом, каждая тварь в этом лесу знает меня! Не шути надо мной, презренный карлик, не то я…" –

но тут прелестная якшиня (а женщины у них все как на подбор красавицы и умницы) подошла к старику сзади и закрыла ему глаза ладошками. Сильварадж тут же перестал трястись, а вымогателя обступили четверо здоровенных якшей, каждый в полтора человеческих роста. Он оказался наглухо зажат между их животами. Сильварадж отдышался, сплюнул и сказал:

"Нет, старик, ты не Виджай. Шри Виджая я хорошо знал и могу засвидетельствовать: он не был хамом и не хвастал почём зря своим могуществом. Не мог человек так измениться за каких-то там двенадцать лет! Да ты и внешне на него не похож, и голос у тебя другой… Эй, парни! возьмите-ка этого самозванца и вынесите из моих владений! И ни под каким предлогом больше его сюда не пускайте!"

И вдруг все четверо якшей разлетелись в стороны, как пух от дуновения ветра. Дерево моё затряслось, ветка затрещала – но на старика накинули какую-то специальную сеть, которую он уже не мог порвать, как ни пытался. Его поволокли из леса; он упирался и кричал: "Я Виджай! Сильварадж, отдай мне моё тело! Или я пришлю за ними Викрама Адитью!"

Ответом ему был дружный смех, не утихавший и после того как скандалиста утащили за пределы видимости и слышимости. Не смеялся только Сильварадж. Когда все разошлись, он сказал мне:

"К сожалению, это действительно Виджай, и он на самом деле раньше обитал в этом теле. Я узнал его, хоть он и сильно изменился. И если он не соврал насчёт Викрама, тебе придётся менять место жительства. С уджайнскими царями у нас договор: им позволено брать из этого леса всё, кроме деревьев. Правда, делать это они должны молча, в противном случае они теряют право на свою добычу. Но это условие не такое уж трудное, Викрам вполне способен помолчать часок-другой".

И опасения Сильвараджа подтвердились: Виджай действительно нашёл способ вовлечь тебя в это дело. Но и я, как видишь, нашёл способ заставить тебя говорить. И раз за разом ты теряешь право выносить меня из леса; а рядом с нами всё это время идут якши. Ты их не видишь и не слышишь, но они здесь и ждут моего сигнала. Как только я скажу "Я свободен!", они подхватят меня и унесут обратно на дерево. А кстати, не слишком ли долго мы идём? Лес-то уже почти кончился, я досказал свою историю и мне пора домой. Заговорил-то ты ещё в самом начале, и я давным-давно сво…"

Тут Викрам остановился как вкопанный.

- "Погоди, Бетал! – воскликнул он. - Позволь задать тебе несколько вопросов".

- "Задавай, чего уж там, - согласился Бетал. – Только давай присядем, а то ведь за расспросами ты меня из лесу вынесешь. А там Виджай, а мне к нему никак нельзя".

И Викрам усадил покойника под деревом и сам сел напротив. И якши тоже присели рядышком, невидные и неслышные, но готовые в любой момент вернуть Бетала на тамаринд.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА


#20
Лиланагини

Лиланагини

    Администратор

  • Administrators
  • 4 115 сообщений
Индийский покойник

08. КАК ВИКРАМ ВЫВЕЛ БЕТАЛА ИЗ ЛЕСА


- "Скажи мне, Бетал: сознаёшь ли ты, что, оставаясь в этом теле, ты портишь свою карму?" - спросил Викрам.

- "Ничего подобного! – заявил Бетал. – Пока я тут зависаю, я ничем её не испорчу. Я попросту не могу сделать ничего дурного: мне нечем грешить, да и незачем".

- "Но ты самовольно захватил это тело и отказываешься возвращать его. Это ли не грех?" – спросил Викрам.

- "Не "захватил", а временно поселился. И не "отказываюсь возвращать", а охраняю и защищаю это прекрасное тело. На моей памяти его уже девять раз пытались похитить – но мы с якшами всегда начеку! И мы не отдадим это тело никому, кроме его законного владельца!"

- "А не лукавишь ли ты, Бетал? – спросил Викрам. – Ты ведь превосходно знаешь, что Виджай когда-то обитал в этом теле. Так кто же, по-твоему, его законный владелец, если не Виджай?"

- "Да кто угодно! – ответил Бетал. – За двенадцать лет Виджай мог его и проиграть, и продать, и заложить, и десять раз на новое поменять. Да, я верю, что оно принадлежало ему когда-то – но где доказательства, что оно принадлежит ему сейчас?"

- "Это всё пустые отговорки, – поморщился Викрам. – Любой судья признает тебя виновным в краже. Во-первых, ты без спросу вломился в чужое тело, не важно чьё…"

- "Судить меня может только Яма, Повелитель Мёртвых, - напомнил Бетал. – Если бы я совершил хоть что-то похожее на кражу, его шпионы моментально заметили бы меня и потащили на суд. Они повсюду, Викрамушка, ни один грех от них не укроется. Меня же они не видят в упор - а почему? А потому что карма у меня всё ещё на нуле. Я ни в чём не виноват, это же очевидно".

Викрам вздохнул и задумался.

- "Да, Бетал, возможно, ты и не вор, - сказал он наконец. - Но кармой своей не хвались, не надолго она у тебя нулевая. Скоро ты станешь убийцей, и предстанешь перед судом Повелителя Мёртвых. И пойдёшь в ад на тысячу лет, а потом ещё десять раз будешь рождаться в телах животных и неприкасаемых. Готов ли ты на это, Бетал?"

Бетал несказанно удивился:

- "Шутишь, Викрам Адитья? Ну и кого же я тут убью? Уж не Виджая ли?"

- "Ты убьёшь меня, - сказал Викрам. – Сейчас ты улетишь на свой тамаринд, а я отвяжу тебя и снова понесу к Виджаю. И ты снова задашь мне вопрос и пригрозишь смертью - но на этот раз я уже ни слова тебе не отвечу! Разрывай мою голову, кипяти мою кровь, останавливай моё сердце – я буду молчать и идти, пока не упаду. Помнишь, ты рассказывал мне про брахмана из Джайсалмера? Я такой же точно: мне лучше умереть, чем не выполнить своё обещание!"

И в лесу внезапно воцарилась оглушительная тишина, как будто даже деревья шелестеть перестали. Замолчал и Бетал, и промолвил грустно после долгого раздумья:

- "Вот тут-то я и попался! Теперь я просто вынужден раскрыть тебе мой самый хитрый секрет. На самом-то деле, я вообще не способен убить человека – силёнок моих скромных на это не хватит! Я могу тебя только попугать и помучить, но теперь я вижу, что это бесполезно. Ты готов к мучениям, ты готов даже умереть – и, между прочим, ты запросто можешь умереть, если ты уже на это настроился. Но мне это не нужно, и никому здесь это не нужно. Всё, что я хотел – это отвисеться ещё лет пятьдесят, пока Бхимасена про меня забудет. Но, видать, не судьба…"

И Бетал встал – неловко и кособоко, но вполне самостоятельно. И поклонился Викраму, и сказал:

- "Живи сто лет, Викрам Адитья! Продолжать наши прогулки больше не имеет смысла. Всё что мне теперь остаётся – это молить тебя о снисхождении. Войди в моё положение: у меня ведь, кроме этого тела, ничего больше нет. А без тела холодно, ты не представляешь как. И всё время хочется есть, и заснуть невозможно – за неделю можно с ума сойти! А ещё и Бхимасена – он ведь недавно опять пролетал поблизости… и кричал, что глаз с меня не спускает…"

- "Пойдём к Виджаю, Бетал, - предложил Викрам. – Расскажи ему обо всём – он духовный человек, он должен проявить милосердие. И я тоже буду просить за тебя как за своего родственника. А если мы не сможем его уговорить, я совершу для тебя Пинда Даан, и тем поправлю твою карму. Уджайн ведь тоже святое место, такое же сильное, как Гайя".

- "А и пойдём, - согласился Бетал. – Не слишком-то мне верится, что Виджай поддастся на уговоры - но попытаться всё-таки стоит. А вдруг и в самом деле что-нибудь получится?"

И тут из темноты возник Сильварадж.

- "Привет, царь! – сказал он Викраму. – Поздравляю с победой! Но с Виджаем будь поосторожнее: не такой уж он духовный, как тебе кажется. Недобрый он последнее время, и очень несдержанный. И, по-моему, замышляет что-то нехорошее. Отнеси ему этот труп и постарайся уйти поскорее, вот тебе мой совет.

А ты, Бетал, вообще не ходи к Виджаю. Оставайся в лесу, здесь мы тебя и накормим, и обогреем, и с воплощением поможем. Посадим тебя в утробу, посидишь там девять месяцев и родишься одним из нас. Уверяю тебя, это гораздо интереснее, чем родиться человеком. Я тебе не раз уже это предлагал, ты не раз отказывался, но теперь у тебя просто нет другого выхода. Виджай не отдаст тебе это тело, как ты его ни проси".

- "Прости, Сильварадж, но я всё-таки пойду попробую, - сказал Бетал. - Не тело мне дорого – дорога моя память. Сейчас я знаю десять тысяч историй, а когда вылезу из утробы, не смогу вспомнить ни одной. Ну и какой с меня будет прок? А на переговоры с Виджаем я иду не один: со мной Викрам Адитья, великий мастер убеждать людей. Представляешь, Сильварадж: он только что уговорил меня выйти из леса! Это невероятно, но он это сделал!"

- "Ладно, поступай как знаешь, - сказал Сильварадж. – Но возвращайся немедленно, как только заметишь опасность. Виджай во многих смыслах пострашнее Бхимасены".

- "Вернусь немедленно, - пообещал Бетал. – Раньше, чем вы успеете соскучиться". И обернулся к Викраму, и улыбнулся. Трудно было не улыбнуться.

Царь царей Викрам Адитья застыл с полураскрытым ртом, уставившись на Сильвараджа. Впервые в жизни он увидел живого якшу! В принципе, они похожи на людей, но не настолько, чтобы перепутать. Сильварадж, например, ростом был с шестилетнего ребёнка, а шириной со взрослого дядьку. И лицо у него было тоже взрослой ширины, с большими усами и крупными ушами, а в ушах висели золотые серьги до плеч, а на голове тюрбан с золотым шитьём, а на шее золотая цепь с бриллиантами, руки по локоть в золоте, ноги по колено в золоте, и само его тело светилось золотым сиянием, позволяя разглядеть себя даже в темноте. Только глаза у него были медного цвета.

Сильварадж тоже обернулся к Викраму и заметил его состояние.

- "Эй, якши! – крикнул он. – Покажитесь уже все! Дайте царю людей на нас полюбоваться!"

И в лесу как будто огонь запылал: это все якши разом приняли зримый облик! Огромные и карликовые, прекрасные и уродливые, но все неизменно в золоте и драгоценных камнях, причём на многих якшинях не было вообще ничего, кроме украшений. Все они кричали: "Привет, Викрам Адитья!" – и до Викрама вдруг дошло, что всё это время он был как на сцене, за каждым его шагом следили сотни невидимых глаз. И ему вдруг стало стыдно разом за всё, что он наговорил Беталу, хотя ничего стыдного он, вроде бы, не сказал – или сказал? Но он быстро опомнился, принял царственную осанку и поприветствовал собравшихся.

Якши захлопали и закричали что-то одобрительное. А потом подхватили Викрама с Беталом на руки и торжественно донесли их до края леса. Дальше Бетал пошёл самостоятельно, слегка опираясь на плечо Викрама. Так они перешли через реку - а на другом берегу их уже дожидался Виджай.

...НАМАХ ШИВАЙАИ ЧА НАМАХ ШИВАЙА





0 посетителей читают эту тему

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых